– Если они в чем и были неправы, так в том, что пошли на уступки вашим притязаниям! – сказал патриарх сурово. – Известно, что из этого вышло: несколько лет смуты, а в результате подняли головы еретики, последствия чего мы все испытывали почти тридцать лет! Ты никогда не думал, отче, что противники вознесли свою ересь вторично именно потому, что увидели нас раздираемыми и разделяющимися между собой? Устроенная вами смута – надо, наконец, честно это признать – привела вовсе не к утверждению веры, а к тому, что все увидели, как легко можно пренебречь патриархом! Что и сделали все те, кто отпал в ересь и не только попрал данные ранее обещания стоять за веру, но еще и потребовал низложения законного предстоятеля, стоило только императору и его сторонникам поманить их или припугнуть! Но я, благодарение Богу, показал этим перебежчикам, что менять веру как стоптанный башмак и презирать законного архиерея, словно последнего нищего, – дело не такое безопасное, как им мнилось! И вот что я тебе скажу отче: при всем моем уважении к вам и при всем моем почтении к памяти святого Феодора, чему вы недавно были свидетелями, я не допущу, чтобы вы учинили еще одну смуту, как вы это любили делать раньше. Вы, кажется, никогда не вспоминали о пятом правиле святого Антиохийского собора, но теперь я настоятельно советую вам вспомнить о нем.
Пока мул неспешно вез игумена в Студийский монастырь, возмущение в душе Навкратия улеглось, но во врата обители он входил с тяжелым сердцем. Ему шел уже девятый десяток лет, и он достаточно хорошо знал людей, чтобы ясно понимать, что Мефодий не отступит от своего решения. Между тем Навкратий не чувствовал в себе сил для новой борьбы: он был стар, и ему хотелось после десятилетий, протекших в лишениях и ссылках, окончить свои дни в покое. Но, похоже, покой опять ускользал: пойти на требования патриарха было совершенно невозможно, ведь Мефодий дал понять, что не просто хочет уничтожить писания против своих предшественников по кафедре – само по себе это требование было бы даже странным, ведь студиты уже давно не распространяли обличений в адрес сторонников снисхождения в деле об Иосифе, – нет, патриарх хотел, чтобы студиты признали, что их прославленный игумен был неправ в том споре, а с этим никто из них не мог согласиться! Навкратий пошел в храм обители и, опустившись на колени перед ракой с мощами двух святых братьев и их дяди-исповедника, стал молиться. «Отче, отче, неужели нам придется пережить новую смуту! – взывал он к Феодору. – Отче, помоги нам! Если можно, избавь нас как-нибудь от этой напасти!»
В первое воскресенье поста новые анафемы были провозглашены в Великой церкви, и в тот же день стало известно, что в Студийском монастыре Синодик был прочитан в прежнем виде, без добавок. Выждав несколько дней, Мефодию обратился к студитам с требованием анафематствовать известные сочинения и уничтожить их. В ответ игумен Навкратий написал патриарху, что они не выполнят его требования, поскольку в сложившихся обстоятельствах это равносильно признанию, будто игумен Феодор в свое время действовал ошибочно и был не защитником канонов, а раскольником.
