Хюрем слишком поздно понимает, что его застали врасплох. И первая его мысль не о спасении собственной жизни — время упущено, он уже почти мёртв, а о том, успеет ли он предупредить Лето. Альфа позади, в укрытии, пока невредим. Пожалуй, он ещё может закричать; дать знать, что враг подкрался незамеченным, и подарить Лето шанс на спасение. Это было самым главным. Его жизнь уже кончена. Он потерял её, позволив себе всё, чего так хотел. И мысль эта не пугает. За крошечную долю мгновения до того, как стрела оказывается в груди, Хюрем знает, что единственное, о чём жалеет, это о том, что его время с Лето кончилось так быстро. А больше жалеть не о чем.
По носу ударяет жаркий дурман имбиря и можжевельника. Волосы бьют по лицу, меркнет на мгновенье свет. Хюрем слышит, как глухо и натужно входит в тело наконечник стрелы.
Перед Хюремом замирает тело — тело знакомое от корней волос до кончиков пальцев; тело, чей запах Хюрем не забудет, даже если не вспомнит собственного имени; тело, скрывшее его от поднимавшейся над макушками леса зарницы. Тело, отнявшее стрелу, предназначенную сердцу Хюрема.
Стремительным движением Хюрем огибает Лето, заглядывая тому в лицо. На лице Лето нет ничего, кроме дикого страха — страха за него, за своего омегу. Они встречаются взглядом и Лето видит, что с Хюремом всё в порядке, по лицу его скользит облегчение. Хюрем опускает глаза, чувствуя, как останавливается ход его собственного сердца. В груди Лето торчит стрела. Она только что убила его.
Но это случилось всего мгновенье назад. Так недавно, что на белоснежной коже ещё не успела выступить ни единая алая капля бесценной крови.
Онемевшие чувства Хюрема взрываются вулканом. Он понимает всё разом. Слышит позади шум, оборачивается, ловя момент, когда сознание захлёстывает ярость. Он видит хорошо знакомое лицо, на котором первобытный страх осознания того, что вместо Хюрема стрелу получил Лето. Сын жреца Касты. Будущий муж младшего брата. В отдалении, с опущенным луком в руке, стоит Толедо Дорто.
Он понимает всё так же быстро, как и Хюрем. Его рука тянется за стрелой в колчан за спиной. Толедо совершил смертельную ошибку, и теперь его единственный шанс на спасение — убить того, кто всё видел: ненавистного омегу, повинного во всех несчастьях. Ему нужно убить Хюрема. А после отдать на съедение диким зверям. Отдать вместе с Лето. Толедо не хотел убивать наследника, но сожалеть поздно. Стрела уже пронзила сердце, и Каста не пощадит.
Толедо почти успевает натянуть тетиву, когда чувствует резкий удар в грудь, едва не сбивающий с ног. Его дыхание замирает, он не может пошевелиться. Опускает взгляд. Из груди торчит рукоять ножа. Такого же, как и у него, выданного для похода. Металла не видно вовсе, так глубоко он засел внутри. Толедо вдруг понимает, что острие прошло бы навылет, если бы не остановившее его древко, с такой силой выпущено смертоносное жало. А ведь он не видел ножа в руках Хюрема, когда тот выбрался из убежища.
Толедо смотрит на омегу. Тот ещё не до конца выпрямился после невероятного броска. Разве возможно было метнуть нож так далеко? С такой точностью и силой? То, что казалось преодолимым для стрелы, никогда бы не осилил нож.
Кто же этот Хюрем? Откуда у него столько мощи? Почему отряд не смог догнать его тогда, на охоте?
Толедо заторможенно отмечает, что, пожалуй, был прав, когда, наученный горьким опытом охоты, решил преследовать не Хюрема, а Лето, подозревая, что тот последует за любовником. Лето был так глубоко погружён в себя, стремясь вперёд, что не заметил таившегося на внушительном расстоянии преследователя. Толедо ступал по пятам, надев обувь, непохожую на ту, что носят раджаны. Его стрелы были привезены из-за моря, давным-давно, отцом. Запах он скрыл отваром и, если бы Лето кинулся в погоню после того, как он убил Хюрема, ни за что бы его не учуял. Этого и не случилось бы. Лето остался бы рядом с умирающим омегой, ведь тот оказался его парой, как верно угадал Виро.
Если бы только Лето не возник так внезапно прямо перед летящей стрелой, закрывая собой Хюрема, всё удалось бы, и у Виро не осталось бы соперника.
Наблюдая за этими двумя, Толедо понял, что младший брат прав — они пара. Пара всегда была слишком опасна, имея безграничное влияние на свою половину; а то, что этой парой являлся Хюрем, которого Толедо невзлюбил с тех самых пор, как тот стал поводом для их с Лето ссоры, только помогло укрепиться в решении. Толедо не мог оставить неспособного постоять за себя Виро на растерзание причудам Хюрема. Убить омегу было единственно верным выходом.
И ему почти удалось. Почти.
Колени подогнулись. Толедо рухнул в снег замертво.
Со дня праздника Виро не находил себе места. Страшная догадка крепла по мере того, как молодой омега размышлял о Хюреме.
