Омега не обещал дарить себя так долго, как сможет, или этого будет хотеть Лето. Его омега обещал, что никогда не отпустит. Скорее убьёт, но никогда не даст Лето свободы. Это было так верно для Хюрема, настолько в его характере, что Лето не усомнился, тут же приняв истину, как она есть.
И даже если сам Хюрем не верил словам, а значит, мог лгать, Лето не усомнился, читая в его глазах, видя в его лице, замечая в его властных касаниях, слыша в низких угрожающих вибрациях голоса. Он ощущал ту часть души Хюрема, что впилась шипами в его собственную, оплела колючими ветвями так, что не выскользнуть, не разорвав себя на части, не уничтожив.
Зима выдалась лютая. После праздника повалил снегопад, не прекращавшийся покуда не исчезли вытоптанные вокруг Барабата тропинки, да и в самом городе снег приходилось чистить, стоило метелице ненадолго отпустить удила.
Субедарам пришлось отложить утренние пробежки и вылазки за стены города до тех пор, пока погода позволит выйти в лес. В остальном раджаны продолжали следовать распорядку, день за днём становясь в пары для боя и тренируясь на мечах, закаляя дух многочисленными практиками и штудируя опусы великих предводителей. Послабления, вызванные погодой, с лихвой восполняла бесконечная уборка сугробов, нещадно выраставших посреди гарнизона каждую ночь.
Лето нисколько не расстроился временному заточению. Не утомляла его и уборка площади, несмотря на то, что чистокровным раджанам редко приходилось выполнять хозяйственные обязанности — в этот год подобной участи не избежал никто. Однако, никого из высших это не волновало так же мало, как Лето. Лето с головой ушёл в Хюрема, и ему казалось — а может быть, это и в самом деле было так, — что и Хюрем не слишком расстраивается однообразию дней. В одном они точно сходились: длинные ночи стали самой приятной частью суток. И неважно, что иногда у Лето случались сложности, вроде трещавших по швам мышц, о существовании которых он раньше и не догадывался.
Когда же снег спал достаточно, чтобы вернуться к оставленным занятиям, старший субедар Карафа заявил, что через неделю отряду предстоит одиночная вылазка, суть которой заключалась в том, чтобы каждый раждан сумел продержаться в зимнем лесу пять дней, имея в распоряжении флягу, нож, лук со стрелами, силки и верёвку. Сбиваться в пары и группы не дозволялось, как и иметь с собой лишние вещи.
Если охота проходила в очередности от младших к старшим, порядок похода был иным. Это легко объяснялось погодой и сезоном. Начиная охоту, младшие отряды наслаждались сухими погожими днями, тогда как уже первый старший отряд преследовал Лиса по заметённому редколесью, мешавшемуся с чащобами. По тому же принципу первыми в одиночные вылазки шли старшие; когда наступит очередь подростков, снега станет меньше, а воздух теплее.
— Пять дней, — канючил Лето, когда до рассвета оставалось около часа. — Я не хочу ждать пять дней. Давай встретимся тайно, — продолжал уговаривать он Хюрема и неизменно получал один и тот же ответ.
— Нет, — прикорнув на груди своего сладкого любовника и, не раскрывая глаз, мурлыкал Хюрем.
— Почему?
— Потому что суть задания в самостоятельности. Оно и так чересчур приятное, чтобы делать его ещё проще.
— Приятное? Чего приятного куковать в одиночестве столько времени? — не сдавался Лето, не желая думать о том, чтобы разлучаться с Хюремом так надолго.
Лето не видел, как хитрая улыбка растеклась по лицу омеги, который прекрасно понимал, что не скука волнует его любовника.
— Время, проведённое наедине с собой, бесценно, — назидательным тоном произнёс Хюрем. — Это тот редкий случай, когда ты действительно способен сосредоточиться либо на себе, либо на том, что происходит вокруг. Не стоит упускать такую возможность.
— Я не хочу сосредотачиваться на себе. Всё, о чём я буду думать это… ты. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, — укоризненно отозвался Лето и заворочался, чтобы заглянуть в лицо Хюрема; тот не стал прятать улыбку.
— Снова издеваешься? — фыркнул Лето, поняв, что омега изводит его намеренно.
— Тебе бы не помешало поработать над выдержкой.
— Согласен, — поспешил сменить тактику Лето, — но один я с этим не справлюсь. Мне нужен учитель.
Хюрем шире приоткрыл кошачьи глаза, пристроив подбородок на грудь Лето и устремив взгляд в никуда, словно задумался.
— А какой резон учителю?
Хюрем был бы не Хюрем, если бы не поторговался.
— Учитель смог бы исполнить то, на что очень долго не соглашался ученик.
Глаза Хюрема блеснули, и Лето снова почувствовал, как предательски вспыхивают щёки.
