Окрепший образ омеги, полный неясных теней, смотрел прямо на Лето, и он, поддавшись внезапному порыву, приподнял веки, не давая взгляду сосредоточиться. Омега сидел напротив, по ту сторону слабо чадившего костра, скрестив под собой ноги и прикрыв глаза, в точности отражая положение тела Лето. Стрела продолжала раскручиваться, оставляя альфу наблюдать. Ускорить процесс было невозможным, иначе вездесущий ум мог обмануть, захватив иллюзию и исказив правду, выдавая желаемое за действительность.
Долго ли, коротко, но вот пламя стало затухать, позволяя Лето наблюдать, как едва уловимо замедляется стрела. Наконец она замерла, указывая в том направлении, в котором он двигался весь последний день: вдоль реки, на юго-запад.
Сложив ладони на груди, Лето поблагодарил великого Аума за помощь, как учил наставник, и, пожелав Хюрему спокойной ночи, где бы тот ни находился, затушил костёр. Дым ударил по носу, возвращая обоняние, когда он готовился ко сну, не в силах дождаться нового дня, чтобы снова следовать за Хюремом.
Второй и третий день Лето продолжал идти, представляя, будто спешит к омеге. Когда ему чудился запах, таявший в воздухе так же быстро, как снежинка, упавшая на руку, Лето чуть изменял направление; когда его вдруг ни с того ни с сего тянуло в другую сторону, он послушно сворачивал. Вечером альфа неизменно разжигал костёр и представлял Хюрема. На третий день чёрная стрела в воображении не просто указывала путь, но устремлялась вдоль заснеженных барханов, растягиваясь нитью, и Лето представлял, как встаёт со своего места и торопится следом. Достигнув смазанного конца, когда она наконец таяла, Лето пришел в себя. Огонь давно потух, но это было не важно, поскольку теперь Лето не сомневался, что его старания приносят плоды: он чувствовал, что приближается к Хюрему.
О том же говорил пройденный на следующий день отрезок пути, который Лето покрыл до полудня. Пейзаж выглядел точь-в-точь, как в его воображении, пусть увидеть отпечатки стоп или другие оставленные омегой следы, Лето так и не удалось. Воодушевлённый, альфа летел вперёд, не заботясь о том, что он уже дважды повернул на запад и теперь двигался в направлении Барабата, забирая выше к северу.
Великий Аум был милостив, заботясь, чтобы желудок пребывал сытым. Силки оставались пустыми, но под ноги то и дело попадалась мелкая дичь. Один меткий выстрел — и Лето мог не волноваться о том, что пропитание отвлечёт его от дороги.
Четвёртый день близился к окончанию, когда он уже не сомневался, что чувствует запах Хюрема. Словно и не было нескольких пеших дней сквозь непроходимые сугробы, Лето перешёл на лёгкую рысь и не сбавлял шаг, пока не заметил впереди тонкую струйку дыма, заплутавшего в поросших березняком валунах.
Хюрем разжёг костер, обозначая, что больше не скрывается. Лето подходил к небольшому укрытому зелёными ветвями логову в томительном предвкушении. Только сейчас он вдруг вспомнил, что не видел любовника трое суток, но печали и тоски не было, сердце наполняла радость от скорой встречи.
Лето нырнул в скрытый проход. Таявший к завершению дня свет едва ли проникал внутрь, но этого и не требовалось. Руки прикоснулись и обняли затылок Лето, привлекая; в рот впился жадный поцелуй, и альфа почувствовал, как одежды на нём становится всё меньше. Тело обдало жаром, когда плоть соприкоснулась с плотью, позволяя бушевавшим внутри вихрям слиться воедино, стирая мысли прочь и оставляя блаженство чистого присутствия друг в друге.
Той ночью Лето позволил связать себя, не задумываясь, купаясь в молниях, пробивавших тело Хюрема, будто это руки омеги терзали его убийственным наслаждением. Один воздух наполнял лёгкие, одно пламя заставляло кипеть кровь. Лето больше не требовались глаза, уши и даже обоняние, чтобы отыскать Хюрема, где бы тот ни был. Единение казалось почти нестерпимым, как если бы двое занимали одно и то же место в пространстве.
Хюрем тонул в сладкой неге, понимая, что рассвет едва отметил небо первыми всполохами зари, и у них с Лето ещё целые сутки вдвоём. Голова полнилась любовным дурманом, но природа требовала своё, заставляя подняться на затёкших ногах и выйти вон.
На теле ни клочка одежды, но горячую плоть омеги не пугает морозный воздух. Тело режет его на части, позволяя ступням утонуть в снегу. Стоит оказаться на воздухе, как опасность касается края сознания, тут же увеличиваясь до размеров выстрелившего в небо утёса. Уже почти поздно, когда только что казалось так рано. Глаза Хюрема распахиваются и видят, как в тело несётся стрела, как она летит, чуть присвистнув, сорвавшаяся с натянутой пальцами тетивы, и вот она уже почти в груди, потому что омега, сморённый объятьями мальчишки, позволил себе позабыть об осторожности.
