— Не знаю. Буду действовать по обстоятельствам. Ваше предложение — о всех этих выдуманных случайностях, мне нравится. Я стану повторять то же. Дальше будет видно.
Старший субедар не смог уговорить омегу не выходить на арену, когда едва знал его. Сейчас, разбираясь в натуре Хюрема немного больше, он понимал, что и вовсе не стоило тратить силы на пустые разговоры. Как и расспрашивать его о том, где он научился выхаживать раненых… и отбиваться от нескольких хорошо подготовленных воинов разом. Всё, на что мог рассчитывать альфа, это ложь.
— Ты играешь с огнём, — сдался старший субедар.
— Вы даже не представляете, с каким.
— И всё же, — проговорил Карафа до того, как собирался покинуть нору, — мы ещё поборемся.
Что именно подразумевал старший субедар, осталось не ясным. Имел ли он в виду, что найдёт возможность надавить на Хюрема и заставить его поступить так, как того хочет он, или, может быть, за словами крылось нечто иное.
Хюрем не ответил, прислушиваясь к тому, как Карафа поднимается на ноги, чтобы уйти. На миг в тесное пространство проник свет, окрасив лицо Лето мертвенно-белым светом. Альфа выглядел так, словно не собирался пережить этот день.
Впечатление было обманчивым, и Хюрем был далёк от того, чтобы лукавить, говоря старшему субедару, что сумеет удержать Лето. Хюрем внимательно следил за тем, чтобы молодому телу доставало сил бороться. Критические сутки были прожиты ценой невероятных усилий. И пусть Хюрем делал всё, что мог, Лето тоже не торопился отправляться к праотцам, чувствуя — наверняка чувствуя — якорь, тянувший его к свету, тому свету, где пребывал Хюрем.
Дни потекли однообразной чередой. Раджаны, продолжавшие осаду, лежали вокруг укрытия волками, капая на снег слюной и наблюдая за омегой. Схватить Хюрема, как и прежде, запрещал строгий приказ старшего субедара, обосновавшегося в шатре рядом с лагерем.
Неприкосновенность омеги и отсутствие возможности видеть наследника держали нервы натянутой тетивой, несмотря на то, что весть о разыгравшейся на поляне трагедии уже облетела всех и каждого.
Оказалось, что Хюрем убил Толедо потому, что счёл его предателем, напавшим на своих. На волну возмущений, прокатившуюся в рядах воинов, когда Карафа достаточно громко — чтобы слышали все, растолковывал случившееся субедару Сувиру, командир заметил, что омега пришлый и плохо понимает обычаи чистокровных, диктовавшие непреложную истину о священности чистой крови, тем более жреческой. К тому же, времени разбираться ни у кого не было. Толедо напал, решив позаботиться о будущем младшего брата. Лето попытался защитить Хюрема — и получил в грудь стрелу. Хюрем оборонялся — и смог убить Толедо, огорошенного внезапным появлением Лето и собственной непростительной оплошностью.
После Карафа написал донесение верховному жрецу и, наконец, стоявшие в нерешительности лекари, доставленные из города для забот о наследнике, приблизились к старшему субедару. Разговор обещал быть долгим, и субедар начал издалека, говоря, что Лето слаб, но, как оказалось, Хюрем обладал нужными знаниями и навыками, чтобы справиться с раной; тут же добавил, что рана, возможно, не такая серьёзная. В этом лекари смогут убедиться самолично на следующий день, когда старший субедар приведёт их к убежищу.
На возмущение престарелых альфы и беты, что промедление может привести к самым плачевным последствиям, Зариф Карафа ответил, что всё прекрасно понимает и несёт за происходящее ответственность. На этом разговор иссяк, и недовольным старикам пришлось удалиться.
Утром, перед тем, как привести гостей, Карафа отправился к убежищу сам. Необходимость показать Лето лекарям Хюрема не обрадовала, но, после некоторых препирательств, он всё же уступил. В тесную нору нельзя было забраться вдвоём, если, конечно, Хюрем не желал выбраться наружу во время осмотра, от чего омега отказался наотрез. Пришлось осматривать Лето поодиночке. Недостаток света для старых глаз явился вторым существенным препятствием при обследовании раненого. Рассерженные и недовольные отсутствием всякого доверия со стороны Хюрема и нежеланием старшего субедара принудить омегу отдать Лето силой, лекари ворчали, что непременно доложат жрецу о неслыханности происходящего, и за смерть Лето Зарифу Карафе придётся ответить по всей строгости.
Карафа молчал, понимая, что на тот свет Лето не отправится, пока за ним приглядывает Хюрем, а до мнения других в этом случае, ему не было никакого дела. По лицам воинов, впрочем, старший субедар заметил, что и они тоже не понимают причин, позволявших омеге оставаться с Лето, но молчат, сдерживаемые дисциплиной.
Понадобилось две недели, чтобы смятение большинства достигло своего апогея, и с вопросом к Карафе пришёл младший субедар Сувир. Старший субедар не стал осаживать альфу, требуя субординации, тот и сам выглядел не очень довольным собственной ролью, но, кажется, давление братьев заставило его явиться за некоторыми разъяснениями.
