Хи́рото взял Лизу за руки. Одну завел ей за голову и крепко прижал к кровати. Другую поднес к своим губам и поцеловал – в самую середину ладони, – почти укусил. Такая уверенность нравилась Лизе, ей нравилось быть им ведомой. Кусая его и целуя в ответ, она становилась его отражением.
С порывами ветра в окно залетали капли дождя. Рев моря, бушующего совсем рядом с дрожащим от бури домишкой, почти заглушал звуки происходящего там, наверху. Мар, подняв голову к потолку, подумал, что по его персональной шкале, пожалуй, происходящее тянет на «Е». Он улыбнулся каламбуру – и доел оладушки.
Как это и бывает с Болеарским морем, непогода исчезла, словно и не приходила, не оставив никаких следов своего разгула. Камни высохли за пять минут, чайки закружили в плавном танце, солнце вновь начало прожаривать остров до сухой корочки.
Мар вызвал катер, и вся команда двинулась на материк.
Лиза смотрела на Хи́рото. Он, словно робот, переключился с режима «страсть» на «рабочий». Договорились, что Лиза пойдет проведает дом и Амалию, а они вернутся на виллу. Перед походом в базилику созвонятся.
– Хи́рото… – Лиза протянула руку к нему и отдернула. – Ты думаешь, теперь безопасно?
– Я, кажется, понял, как это работает. Им нужно это. – Хи́рото протянул руку к шее Лизы и сдернул ключ. – Ты же не против? Побудет у меня.
– Хорошо, – не понимая резкой смены настроения Хи́рото, она беспомощно оглянулась на Мара, а тот сделал вид, что смотрит в телефон.
Арес, созерцая успокоившееся море, сделал один звонок:
– Привет, дорогая. Скучаешь?
– А что – теперь ты решил меня развлекать?
– Твой бывший в отпуске. Мне надо, чтобы он отвлекся на пару дней от своей миссии.
– Я занята.
– Знаешь, милая, мы давно знакомы, и я до сих пор не понимаю, почему он. Ты всё равно долго не играешь со своими мужчинами.
– Кладу трубку.
– Жаль. Хотел предложить денег, но теперь думаю выложить в интернет фото с вечеринки в Монако.
– Сволочь.
– Я встречу в аэропорту.
Вернуться домой после всего пережитого Лизе было сложно. Она купила кофе навынос с длинным, как сигарета, пакетиком коричневого сахара, высыпала кристаллы в стакан и, задумчиво глядя под ноги, пошла вдоль улицы Майор вверх к Бенакантиль.
Ей почему-то казалось, что как только она переступит порог дома, всё сразу же обернется дурным сном. Шею немного саднило: ремешок был прочным, и Хи́рото оставил царапину, когда сорвал кулон с шеи. Но он ведь умеет быть… Она не могла даже мысленно произнести слово «нежный».
На курсе журналистики в московском институте ей преподавал суровый мордвин из северного города. У него была патологическая непереносимость прилагательного «нежный». Он вымарывал «нежные поцелуи» из всех текстов и грозился снизить балл за эссе. С тех пор у его студентов не получались бульварные романы о кровавой любви. Может, таким образом он пытался воспитывать будущих литераторов? Как ни странно, это сработало: никто из его выпуска так и не написал приличной порнографии с романтическим сюжетом.
Так вот, Хи́рото умеет быть…
Лиза погрузилась в раздумья. Телефонный звонок вывел ее из равновесия.
Звонила подруга, организовавшая Лизе нынешнее приключение.
– Привет, как ты? Закончила с индивидуальной экскурсией?
– Не совсем. Но пока свободна.
– Надо отвести в горы погулять хорошего человека. Машина есть, до точки доедете.
– Знаешь, я перезвоню, дома еще не была. Спасибо.
– Ты всё еще грустишь?
– Нет-нет, просто устала.
Лиза, вздрогнув, встряхнулась и быстро пошла в сторону дома.
Надо было, во‐первых, отдохнуть, во‐вторых, привести себя в порядок. В-третьих… Да какая разница, слишком много всего случилось, словно она герой блокбастера. В нее стреляли, она упала внутрь горы, бежала, как спринтер, на скорость. От стресса у нее случился полный коллапс в организме, болела подвернутая нога и вообще всё внутри. Лизе хотелось улечься в маленькой темной комнатке, свернувшись калачиком, и смотреть в стену. Эх, сейчас бы в Питер: тамошняя погода располагает к тому, чтобы грустить дома и никуда не выходить. Впрочем, в Питере полно друзей, и встречи с ними – это новые прогулки, посиделки в кафе и гитара до утра. А ей нужен полный релакс.
Дома оказалось, что клининговая компания знает свое дело: таких чистых окон здание не помнило со дня закладки первого камня. Ну или как там еще день рождения у дома называется…
Лиза постучала в дверь к Амалии. Тишина. Поднялась наверх. Там все книги поместились на полки, на полу больше не лежали груды непрочитанных томов. На террасе расцвел гибискус. Его крупные алые соцветия тихо покачивались от легкого дуновения. Как же было хорошо дома! И не надо ей никакой любви. «Тоже мне, мистер загадочность», – отмахнулась Лиза от воспоминаний о Хи́рото.