Освещение там – как в пасмурный день, когда стальное солнце едва проглядывает сквозь ровный тонкий слой облаков. Ничего конкретного – всё смазано, размыто. Подчас трудно понять, где верх, где низ. Единственный ориентир – радужный и как бы дымящийся шар, некое подобие громадного светила, которое, впрочем, не светит. Если поглядеть на него подольше и попристальнее, станет заметно, что тускло-радужный гигант шевелится на манер муравейника, меняет форму, оттенки, выбрасывает протуберанцы – всё это, конечно, с чудовищной медлительностью…
Именно так выглядит издали биржа отражений. Сравнение с муравейником не совсем точно – скорее она похожа на плотный пчелиный рой. Каждый день на Земле умирает чёртова уйма народу, бьётся не меньшее количество зеркал – и осиротевшие отражения тут же устремляются на биржу в поисках новой работы. Как ни странно, для них это тоже вопрос жизни и смерти, ибо в отрыве от зеркала долго не протянешь.
Наблюдать биржу можно практически отовсюду. Считается, что местоположение её приблизительно соответствует центру глубокого зазеркалья. На самом деле кипящий страстями шар постоянно и незаметно кочует по непредсказуемой траектории. Точь-в-точь как магнитный полюс Земли.
Кроме старожилов, толкутся на бирже и отражения с улицы: из прудов, из колодцев. Удивительно, что при таком наплыве жаждущих работы псевдосветило ещё не разбухло до размеров Вселенной. Этому феномену есть два объяснения. Не берусь судить, насколько они противоречат друг другу. Первое: иные физические законы, когда большее со всеми удобствами умещается в меньшем. И второе: вместе с биржей расширяется и само зазеркалье…
Прочие объекты не столь величественны. В огромное и вроде бы запылённое пространство вмонтированы в беспорядке сложные геометрические тела преимущественно прямоугольных очертаний – то ли отлитые из металла, то ли отштампованные из тусклой фольги, – каждое размером с комнату. Собственно, это и есть отражения комнат. Так они смотрятся извне.
При всей своей мнимой неприступности данные образования (здесь их принято называть павильонами) не более чем обман зрения. В любой из них можно шагнуть прямо сквозь стенку, хотя обычно за подобные проделки наказывают.
Окрашены все павильоны одинаково – в ртутно-серые тона, поскольку расцвечивать их снаружи, согласитесь, нет никакого смысла. Вокруг каждого в беспорядочном изобилии разбросаны призраки окурков, картонных коробок, даже зонтиков. Скажем, вышло отражение человека из отражения комнаты в глубокое зазеркалье. В руках – авоська. Ну и оставило её где попало. Конечно, авоська наверняка ещё понадобится при возвращении, но в том-то вся и тонкость, что незримому техническому персоналу проще отразить неодушевлёнку заново, нежели искать, куда она, зараза, подевалась. Только что ведь была!..
Неподалёку от павильона строгой, почти кубической формы стоял, а вернее – просто располагался в светло-серой дымке полуразвалившийся кухонный столик, в реальности давно уже не существующий. Месяца три назад он был выброшен вместе с прочим хламом, а вот отражение его, как видим, пригодилось. Как, кстати, и отражение старой колоды игральных карт.
Играли, по обыкновению, в дурака, поскольку преферанс – дело долгое. Один из партнёров в данный момент отсутствовал. Он исполнял роль хозяина квартиры, поэтому со свободным временем у него всегда было туго, чего никак не скажешь о двух прочих картёжниках. Оба отражения бывали заняты в зеркале от случая к случаю, ибо друг детства в гости к хозяину забредал редко, а сын от первого брака – ещё реже.
– Взял… – ворчливо сообщила зеркальная копия друга детства – полного мужчины лет сорока – и сгребла карты.
Помятое лицо, под глазами – устрашающие мешки угольного цвета… Разумеется, на досуге отражение могло бы выглядеть и попрезентабельнее, однако бытует мнение, что, даже покинув павильон, из образа выходить не стоит.
Из слепой серебристо-серой скорлупы кубических очертаний временами слышался напряжённый повелевающий голос невидимого распорядителя. Судя по характеру команд, хозяин квартиры с минуты на минуту собирался выползти на свежий воздух:
– Внимание! Открывает дверь!.. Пошёл сквозняк… Третий! Колыхнул паутиной! Ещё раз!.. Пятый, занавеску!.. Занавеску вздуй!..
– Ёлы-палы!.. – молвило в сердцах отражение атлетически сложённого юноши (сына от первого брака). – Ну вот что ты прикажешь делать! Хоть бы один козыришка!..
В серой стене павильона открылась, зазияла прямоугольная брешь, явив часть интерьера небрежно обставленной комнаты, и во внешнее зазеркалье вышло, пошатываясь, сильно похмельное отражение Василия Полупалова, одетое по-уличному: ботинки, лыжная шапочка, пальтецо, из кармана которого выглядывает край пластикового пакета. Прикрыв за собой дверь, отражение постояло немного в невесёлом раздумье, затем приблизилось к играющим.
