То, что труженики зазеркалья, любящие при случае блеснуть выуженным из реальности словцом, гордо именуют гастролями, выпадает на их долю нечасто. Допустим, пригласили человека в дом, где он ещё не был ни разу. А там, естественно, зеркало. Конечно, местный распорядитель может не глядя взять в труппу первого безработного, но в приличных зеркалах так не делают. Следует вызов. Прибывает гастролёр – желательно отражающий данного человека не первый год. И пока он исполняет гостя, кто-то (чаще всего сам распорядитель) присматривается к его работе, а затем отправляется на биржу, где, исходя из увиденного, подбирает нечто подобное – на будущее.
По сути, вызов – это ещё и признание твоего мастерства, так что недовольство Василия было, без сомнения, напускным. Польщён был Василий.
– Мужики! – жалобно позвал некто незримый. – А можно я тоже с вами разок в картишки сгоняю?
И рядом со столом робко возникло нечто бледное, вполне человекообразное, хотя и лишённое каких бы то ни было индивидуальных черт. Оно колебалось и подрагивало, готовое растаять в любую минуту – при первом возражении.
– Слышь! – сказал юноша, нервно тасуя карты. – Ещё я с обслугой в дурака не играл! Партнёр, блин!
Призрак смутился, стушевался. Вообще следует заметить, что отражения людей (или как они себя именуют – персоналии) к невидимым своим помощникам, этому пролетариату зазеркалья, относятся несколько пренебрежительно. Если кого и уважают, то только распорядителя. Ибо распорядитель хотя и незрим, а отвечает за отразиловку в целом. Поэтому ссориться с ним, ей-богу, не стоит. Он ведь имеет право и от зеркала отлучить.
С прочими же невидимыми тружениками – теми, что ведают неодушевлёнными предметами, – персоналии в большинстве своём не церемонятся.
– Да я – ничего, я – так… – пробормотал призрачный пролетарий, истаивая окончательно. – Пока, думаю, нет никого…
– Не в этом дело, – хмуро заметил дядя Семён. – Просто незачем тебе к видимости привыкать. Ну вот сыграл ты с нами в карты разок-другой… А потом, не дай бог, забудешься да и проявишься по старой памяти – прямо в павильоне! Да ещё в таком виде! Это ж разрыв сердца патентованный…
В отличие от более молодых собратьев по ремеслу толстый дядя Семён с обслугой беседовал запросто. Учитывая древность своего происхождения (в Коринфе, чай, начинал – не шутка!), ко всей этой юной поросли, зримой и незримой, он относился совершенно одинаково.
– А что, и такое было? – поинтересовался юноша.
– Ты это насчёт чего?
– Н-ну… забылся – и проявился…
– Ещё как! – всхохотнул ветеран зазеркалья. – На моей только памяти – раза четыре, если не больше! Все эти байки о привидениях, думаешь, откуда пошли? Обслуга шкодила.
– И что им за это?
– Вышибут из зазеркалья – и все дела! Иди вон облака по озеру взад-вперёд тягай… Ладно, сдавай.
Юноша раздал карты.
– Ну, нас тоже за такие штучки гоняют… – заметил он с важным видом. – Только на Святки и оттянешься… – Что-то, видать, вспомнил и ухмыльнулся от уха до уха. – Прибегают под Рождество с соседнего стёклышка. «Слышь, – говорят, – там у нас хозяйка на старости лет совсем ума лишилась, суженого хочет в зеркале увидеть. Иди, покажись». Ну, я – чего? Пошёл, показался. Смеху было! Представляешь: семьдесят лет карге – и вдруг моя морда…
– На Святки – можно… – глубокомысленно подтвердил дядя Семён, изучая карты. – Ну-с, а вот мы вам сейчас…
– С туза… – отчаянно прошелестело сзади. – С туза зайди…
– А ты, чем советы давать, – веско молвил дядя Семён, заходя с девятки треф, – лучше столом займись, если делать нечего. От ножек скоро вон одно воспоминание останется…
Действительно, кончики ножек уже начинали понемногу таять и распадаться. Да и углы столешницы тоже. Изъятая из зеркала неодушевлёнка долго не живёт.
Ветеран зазеркалья наконец-то выиграл – и повеселел.
– Отыгрываться будешь? – спросил он.
– Хватит, надоело… – Юноша отложил колоду. – Дядя Семён! А как там оно было… в Элладе?
– Н-ну… – Ветеран в затруднении огляделся. – Как тебе сказать, Егор? Зазеркалье – оно и в Древней Греции зазеркалье. Поменьше, правда, помутнее, да и отлив другой. Такое, знаешь, смугловатенькое… Ну, понятно! Зеркала-то из чего делали? Медь, бронза…
– Да нет, я не о том! Кого ты там отражал-то?
– Хм… – Ветеран с самодовольным видом огладил чёрные мешки под глазами. Словно усы расправил. – Отражал, Егорка, отражал… Кого только не отражал! Люди были – нынешним не чета. Аминокл, сын Кретина, – слыхал про такого? – Сдвинул брови, покосился на радостно осклабившегося Егора. – Да ты не скалься, не скалься! Смешно ему! Этот Аминокл, между прочим, когда флот Ксеркса разбился, такое состояние нажил, что другим и не снилось…
– И ты его отражал?
– Ну, не совсем его… – уклончиво отвечал дядя Семён.
– А кого?
– Раба его…
– А-а…
Егор был явно разочарован.
Ветеран обиделся.
– Ты это чистоплюйство своё брось! – прикрикнул он. – И вообще запомни: не бывает плохих людей – бывают только плохие отражения. Уразумел?
