Помолчали. Конечно, жизненный опыт их был несопоставим. У Егора – первое зеркальное воплощение, а у дяди Семёна – трудно даже сказать какое. Похоже, он и сам уже сбился со счета. Честно сказать, с памятью у отражений ещё хуже, чем у нас. И хотя дядя Семён заговаривал об Античности часто и с удовольствием, мало что в нём осталось от древнего грека. Да и немудрено: вон сколько веков прошло!
– Ты вот, чем тут со мной в картишки резаться, лучше бы на биржу заглянул… – посоветовал вдруг ветеран. – Посмотри, потолкайся, распорядителей поспрошай: как, что? Очередь займи…
– Успею ещё, – беспечно отвечал Егор. – Какие наши годы!
– Ну это как сказать, – зловеще ухмыльнулся дядя Семён. – Человек, он, знаешь, сегодня – есть, завтра – нет. Вот пришибут твоего Егорку дружки – что делать будешь?
Юное отражение тревожно задумалось на секунду.
– Ага! Пришибут! – презрительно проговорило оно. – Как бы он их сам не пришиб!.. Ничего! Здоровый. Отмашется.
– А наркоты переберёт?
На этот раз юноша задумался надолго.
– Или Васенька наш, не дай бог, зеркало расколошматит по пьянке, – продолжал травить душу ветеран. – В осколочники ты не пойдёшь – ты уже к большому формату привык… Так?
Егорка мрачнел на глазах.
– Если расколошматит – это всем нам кранты, – угрюмо сказал он. – И тебе тоже.
– За меня не волнуйся, – насмешливо, с превосходством заверил дядя Семён. – Не пропаду… На бирже меня тыщу лет знают, и потом – я ж характерный! Бомжа отразить? Отражу… Панка? Запросто… Да хоть референта туркменбаши!
– А путану?
Ветеран покряхтел.
– Нет… – признался он со вздохом. – Путану, пожалуй, не смогу. Женщины для меня, Егорушка, до сих пор загадка…
Егор покусал губу.
– А вообще часто приходилось без работы болтаться?
– Да сплошь и рядом! Я же о чём с тобой толкую-то? Не замыкайся, не замыкайся ты на своём Егорке! Выпало свободное время – одного попробуй из себя слепить, другого… А иначе – придёшь на биржу, там тебе скажут: «Покажи, что умеешь!» Ну, ты им, понятно, Егорку… «Ну что? – скажут. – Хороший Егорка! Нормальный Егорка! А ну-ка ещё кого-нибудь? Хотя бы в общих чертах…» Вот тут-то ты и сел… Это знаешь как называется? Отражение одного человека. Скорчил рожу – да при ней и остался! Ох, сколько я их таких перевидал… Он бы и рад кого другого отразить – не может, Егор, не может! А то бывают ещё такие, которые и могут, да не хотят…
– Это как?
– Самый тяжёлый случай… – помолчав, хмуро молвил дядя Семён. – Привяжется отражение к человеку – и больше никого уже знать не желает. Человек умер давно, а отражение так и бродит себе по зазеркалью. И ладно, если просто бродит! А то ведь ещё и в зеркало влезть норовит…
– Ух ты! – Егор зябко передёрнул плечищами. – Это, пожалуй, покруче будет, чем с обслугой! И что с ними потом – с такими?
– То же самое. Персоналия нон грата! Слыхал такую хохму? Под зад коленом – и привет!
– Да нет… Я про тех, которые в зеркало не лезут, а просто бродят…
– Стол видишь? – спросил дядя Семён.
Егорка моргнул, потом опасливо покосился на расплывшийся, подтаявший угол столешницы – и как-то сразу осунулся, видимо представив, что нечто подобное происходит с ним самим. Жутко всё это. Рыба тухнет с головы, отражение распадается с лица. А главная жуть в том, что само-то оно этого не замечает…
Интересно, сколько времени можно продержаться, не подходя к зеркалу? Год? Два?.. Во всяком случае, не больше…
Из тягостного раздумья Егора вывел голос дяди Семёна.
– Ну что? – задумчиво промолвил ветеран, поглядывая на заметно сместившийся сплюснутый шар биржи. – Мнится мне, что Васятку нашего забрали надолго. Пойдём, Егор, кое-что покажу…
И, встав, направился к серой коробке павильона.
Егор растерянно посмотрел ему вслед.
– А бугор вернётся? – напомнил он.
– Вряд ли, – не оглядываясь, отозвался ветеран и шагнул в павильон прямо сквозь стенку.
…Отражение комнаты было и вправду мутновато. Если бы не старый стеллаж с пропылившимися книгами – типичная берлога алкоголика: строй готовых к сдаче пустых бутылок под окошком, свесившийся с дивана матрас, затоптанный и прожжённый в нескольких местах ковёр.
– Да, – с сожалением констатировал дядя Семён. – Со стёклышком он, конечно, того… зря…
Изнанка новенького зеркала смотрелась удручающе: двойные размашистые разводы, оставленные влажной тряпкой, успели засохнуть – и теперь отражение воздуха в пограничном зазеркалье казалось слоистым.
– Ну вы, ребята, совсем обнаглели! – жалобно проскулил кто-то из невидимой обслуги. – Куда ж вы в павильон? Да ещё сквозь стену! Не положено ведь… Дядя Семён! Ну ты-то вроде постарше! Нам же за вас влетит…
– Примолкни, – вполне дружелюбно посоветовал дядя Семён, и жалобный голосок примолк.
Егорка боязливо поглядывал на пустой прямоугольник зеркала. Дико ему было и непривычно находиться в павильоне просто так, не видя напротив своего двойника, все движения которого следует незамедлительно угадывать и повторять.
– А чего мы сюда, дядя Семён? – спросил он полушёпотом.
Вместо ответа тот нагнулся, кряхтя, и извлёк из-под стола отражение крупного зеркального осколка, похожего на лезвие ятагана.
