До того зарапортовался, что ляпнул однажды, будто на Димке и посейчас Смута идёт, а для пущей достоверности пересказал от первого лица историю с Высокой Синей Лампочкой, слышанную им от Морпиона. Хотя кто его знает, какая там сейчас на Димке заваруха! Может, и Смута уже…
– Ну и как я сегодня? – самодовольно допытывался он потом у Рыжей Кримы.
– Ничё… – с уважением кивала она. – Тренеу – и ту проняло… Слушай, а ты правда Менингиту вашему пригрозил, что с Тела его сбросишь? Не врёшь?
– Ну вот ещё! – кокетливо охорашиваясь, молвил Митька. – Когда это я врала!..
Вздрогнули, уставились друг на друга. Затем рыжеватая покровительница протянула лапку и, не веря глазёнкам, взъерошила пушистое Митькино плечико. Определённо оттенок подшёрстка изменился. Нет, его ещё нельзя было назвать розовым, но и голубоватым тоже не назовёшь. Бежевенький такой, песочный…
Митька тоже взглянул – и охнул.
Бежать! Со всех копытцев, очертя головёнку, пока не переродился окончательно – бежать!
Странно. Казалось бы, что тут такого: подумаешь, подшёрсток порозовел! Однако именно это явилось для бродяги последним и сокрушительным ударом. Он словно очнулся. Крима… Вспомни: ты – Крима, а никакой не Митька! Что же ты, Крима, натворил? Утратил Родину, работу, имя, теперь вот – масть… Ещё немного – и что от тебя останется?
Истина? Красота? Так это из-за них, выходит, ты стал безродным шутом на Таньке? Из-за них оглашал заведомую клевету о Теле, на котором впервые увидел свет?
Подскуливая от стыда, он тёр коленочку, словно пытался вытереть из подшёрстка розовато-серую пыль. Потом побрёл куда глядят глазёнки, покуда не очутился под Правой мраморно-белой Мышкой без единого Волоска. «Разные есть Тела, – прозвучал в головёнке задумчиво-грустный голосок отлетевшего в Бездны Одеора. – Бывают хуже, бывают лучше. А ты за своё держись. Ты здесь из чертоматки вылез…»
– О! Митька!.. – обрадовалась разбитная коренастая Коаде (это она, кстати, требовала выбросить приёмыша ко всем чертям). – Ну ты как? К завтрашнему готов?
– Я не Митька… – горестно выдохнул он. – Я – Крима…
– Да ладно те! – весело возразила она. – Двух Крим на одном Теле не бывает…
Двух Крим на одном Теле не бывает. Значит, один должен исчезнуть. Но как? Повторить безумный поступок своего предшественника (вспорхнуть в высокие слои ауры и дождаться, пока Тело совершит внезапный Манёвр, оставив тебя в Бездне) изгой не решался – беды бедами, а жить всё-таки хотелось.
Перебраться на кого-нибудь ещё? На кого? На Виталика? На Люську? И что толку? «Сперва кажется: всё по-другому, – немедленно вспомнились унылые слова Морпиона. – А приглядишься – то же самое. Везде то же самое…»
На собраниях приёмыш снова сидел молчаливый, нахохлившийся, чем неизменно разочаровывал жаждущих развлечения слушательниц. Задирали его, подначивали – всё зря.
– Виноват – судите… – упрямо бубнил он.
Крима чувствовал, как в нём исподволь вызревает бунт. Да, сегодня жизнь ему ещё дорога, а завтра… Завтра он, не дослушав очередного вздорного обвинения, встанет с корточек и пошлёт всех в чертоматку. Громко, во всеуслышание. А затем повернётся и уйдёт.
А дальше?..
А дальше отчинит что-нибудь этакое, отчего у всех шёрстка дыбом станет. Холёная, розовато-рыжая… Вот возьмёт, например, и в самом деле дёрнет Мышцу, чтобы Щипчики пол-Ногтя отхватили! И абсолютно всё равно, что с ним потом за это сделают…
Но лучше с чёртом, чем с самим собой.
Не исключено, что так бы оно и случилось, будь у Кримы побольше времени: и в чертоматку бы всех послал, и Мышцу бы дёрнул, а там, глядишь, и в Бездну бы вышвырнули святотатца… Но времени, как выяснилось, не оставалось уже ни на что. На следующий день, ближе к полудню, внезапно объявили общую тревогу.
– Все по местам! Движемся на Дмитрия Неуструева! Прямым курсом!
Сердчишко ёкнуло. Вокруг заметались, загалдели. Крима бросился было на Левую, но тут же сообразил, что в контакт с его Родным Телом, как и прошлый раз, скорее всего, войдёт Правая Танькина Рука. Догадка оказалась верна, однако те несколько секунд, потраченные Кримой, пока он выбирал, куда кинуться, потеряны были безвозвратно: Телотрясение настигло его посреди Предплечья – чуть не сорвался. Судя по всему, Танька и впрямь ударила Правой. То ли по тверди, именуемой Столом, то ли по самому Дмитрию Неуструеву.
На копытцах не удержался никто. Даже те, что поустойчивей, вынуждены были пасть на локотки и вцепиться в Эпителий. С четверенечек Крима поднимался, злорадно ухмыляясь. «Ну что? – подумалось ему. – Всё ещё уверены, будто чем-то управляете?»
Навстречу карабкались оглушённые чёртики рыжеватой масти, а среди них… Поначалу Криме почудилось, что у него зарябило в глазёнках. Но нет, среди удирающих с Запястья действительно затесался некто с прозеленью. Значит, всё-таки не по Столу ударила Танька, если кого-то перебросило с Тела на Тело.
Чужака кренило заметно сильнее, чем остальных, а зеленовато-серая мордочка была перекошена шалой бессмысленной улыбочкой.
