Не иначе с Телом успел побеседовать.
Вскарабкавшись на Левое Ухо, Крима вконец обессилел. Ему было дурно, бросало то в жар, то в холод, коготки не слушались, глазёнки слезились. Сколько дней можно прожить в подобной ауре?
А это, дружок, ты скоро и сам выяснишь.
Забился в Ушную Раковину и скорчился там, пытаясь дышать пореже. Нет, лучше уж видимость смысла, повсеместное притворство, бодрое враньё ударных будней, чем этот омерзительный развал… Кстати, а где Биссум, заведующий Левым Ухом?.. Нету. Никого нету. Все разбрелись…
Так и не набравшись силёнок, Крима заставил себя вылезти наружу и, хватаясь за Волосы, кое-как влез на Темя. Там тоже было пусто… А нет! Кто-то сидел на Плеши. Причём не на корточках, как подобает любому уважающему себя чёртику, а прямо так, подмяв под себя хвостик и раскинув копытца.
Коленочки вихляли. Часто оскальзываясь, Крима приблизился – и узнал в сидящем Менингита. Выходит, Балбел не соврал. Впервые в жизни. Хотели сбросить начальника с Тела, да вот не удалось… А может, и не хотели. Может быть, всё-таки соврал Балбел…
Заслышав шажки, Менингит поднял зеленоватую переплюснутую мордочку, и Крима увидел медленно проясняющиеся глазёнки.
– А-а, вон ты кто… – хрипловато выговорил бывший командир Головного Мозга. – Вернулся… карапуз… А мы уже чертоматке нового заказали… Хотя какая теперь разница!..
Тряхнул рожками, очнулся окончательно.
– Почему ты вернулся?
– Здесь… Родина… – растерянно выдавил Крима.
Менингит плотно зажмурился, замотал головёнкой.
– Эх… – сказал он с тоской. – Знаешь… Если бы все были такими, как ты… разве дошло бы у нас до Смуты?.. – Осёкся. Личико исказилось яростью. – Да что ж я опять вру! – вырвалось у него. – Даже сейчас… Видишь?.. – пожаловался он вдруг. – Не могу уже не врать…
Умолк, закряхтел от стыда.
– Менингит… – тихо позвал Крима. – Скажи, Менингит… От нас хоть что-нибудь зависит?
– Ни-че-го… – с каким-то даже наслаждением выговорил тот, кто некогда считался командиром Головного Мозга. – Ни-че-го-шень-ки…
– А зависело?
Вместо ответа Менингит застонал и что было силёнок ударил кулачком в Плешь.
– Будь ты проклят, алкаш!.. – рыдающе выкрикнул он. – Угораздило нас на тебе родиться!..
Словно отозвавшись на слабенький его удар, Тело взболтнуло Головой, и оба чёртика скатились с Плеши – каждый в свою сторону.
Чёртики не теряют сознания, во всяком случае от ушибов, однако, обрываясь с этакой крутизны, не раз подумаешь, что лучше бы уж теряли. Сначала Крима приложился всем тельцем о Плечо, затем головёнкой о Сгиб Локтя, после чего кувыркнулся на Запястье, откуда и сверзился в итоге на нечто ровное и плоское. Полежал, пережидая болезненные ощущения и тяжесть в темечке. Ощущения переждал, тяжесть осталась. Заскрёб копытцами, опёрся на локотки, огляделся.
Твердь. Видимо, та самая, что именуется Столом. Справа, окутанная ядовитой зеленовато-бурой аурой, громоздилась Рука.
Встал, выпрямился во весь ростик, попробовал вскарабкаться на Предплечье. Дважды съехал вниз, а на третью попытку его уже не хватило. Поковылял, то и дело опираясь на Руку, в сторону Кисти, где было не так высоко. Пятерня покоилась на Столе, широко раскинув Пальцы с обкусанными Ногтями. Силёнки кончались. Крима остановился у Мизинца – и в этот миг Рука перевернулась, легла Ладонью вверх. А потом что-то шевельнулось в вышине.
И повторилось то, о чём когда-то рассказывал Морпион. Лицо снизилось, заслонив собою треть Вселенной, но что-то в нём было не так. Крима с замиранием всмотрелся – и понял: нигде ни чёртика. Смотровая – пуста. Сами собой поднялись чудовищные Веки, явив огромные наслезённые Глаза. Потом шевельнулись Губы.
– Чё-орт… – гулко, стонуще раскатилось над головёнкой. – Ну что ты там стоишь, чё-орт?..
Крима попятился – и почудилось ему, что Глаза испугались.
– Иди сюда… – горестно просил Дмитрий Неуструев. – Иди на ладонь… Я тебе стихи почитаю…
Стихи Дмитрия Неуструева, прочитанные им Криме
