– А-а?.. – злорадно протянул вскочивший. – Громоздко, да? Хлопотно, да? – осёкся, подумал, сел и вроде бы малость успокоился. – Согласен… – с сожалением выдавил он. И тут же снова вспылил: – Но вещи-то всё компактнее, всё легче становятся! Посмотрите на молодёжь! А это ведь, между прочим, будущее наше! Покажет один другому новую фенечку – и всё без слов понятно…
– Тогда уж проще деньги с собой носить, – продолжали покусывать с подоконника. – Или кредитную карточку. Как ни крути, эквивалент вещей…
– Зря смеётесь! Истинная роль денег нами до сих пор не осознана! Деньги – не только синтез духовного и материального, это ещё и смысловая единица. Скажем, в ресторане, в магазине – да где угодно! Не надо никакого языка – достаточно купюры и жеста…
Огроменная бабуся в очках сидела и слушала всё это, малость прибалдев. Потом шевельнулась, заморгала, пришла в себя.
– Да-да… – сообразила. – Мир есть текст…
Тот, что в углу, уставился на неё в восторге и снова вскочил.
– И наконец! – взвизгнул он. – При всей своей гениальности, смартфона Свифт не предвидел! Сами подумайте! Зачем вещь, если есть изображение вещи? Уже сейчас мы вполне способны отказаться от бессмысленного сотрясения воздуха словесами…
– Бессмысленного? – опять уязвили с подоконника.
– Да! В большинстве случаев. И сейчас, кстати, именно такой случай… Я имею в виду эти ваши замечания, уважаемый Будильник. Привыкли там у себя на форумах троллить…
Будильник? Так вот он какой, Будильник! Если это, конечно, тот самый… Стал я к нему приглядываться. Дядечка как дядечка, с бородкой. Но языкастый… Всех сажает! С мамкой только моей справиться не может…
– Событие!.. – надрывается тот, из угла. – Событие, изложенное словесно, перестаёт соответствовать самому себе, даже если оно изложено в жанре протокола… А вещь не обманет!
И началось! Гвалт – как на митинге. Места мало, вот-вот залепят кому нечаянно. Одному, кстати, залепили. Удивился, ощупал физию и говорит растерянно:
– Это как-то даже… не дискурсивно…
Не услышали его – шумно было. Я-то думал, грядушечники хотя бы друг с другом мирно живут, а они вон чего…
– Господа будетляне! – вопит та тётенька, что поначалу вокруг бабуси увивалась. – Да прекратите же! Что вы тут устроили? Не уподобляйтесь прошкам!..
Мы с папкой сидим помалкиваем. Поставили перед нами чай и ликёр – другим-то не до того. Смотрю, на боку холодильника плакатик прилеплен:
«Будущее может занимать только опасных мечтателей; негодяй же довольствуется тем, что составляет насущную задачу дня!»
Ничего себе, думаю. Это кто ж такое сказанул? Присмотрелся, а там внизу в скобочках: «М. Е. Салтыков-Щедрин».
Тоже, наверное, грядушечник какой-нибудь.
А за папкой я так и не уследил. К чаю он, конечно, не прикоснулся, а ликёр почти весь выпил. Ну всё, думаю, пора вести домой, покуда никто не заметил… Не заметили. Даже на то, что мы уходим, внимания не обратили.
Свёл я папку по лестнице, вывел на улицу. Идёт – ноги под ним гуляют, а сам пальцем грозит тротуару.
– Так и запомни… – внушает. – Отец твой – мужчина с критическим складом ума…
– …а в будущее мы попали так. Может, видели: в скверике на окраине подбитая машина времени стоит на пьедестале?.. Ну и вот… Идём это мы с Петькой мимо, и Петька говорит: а что если её починить? Я говорю: как ты её починишь? Вся раскурочена, и три слоя краски на ней… А мы подожгём, говорит. Краска вся выгорит, а механизм весь останется…
– Ты ж говорил, что вы её и подбили, – робко напомнил кто-то из малышни.
– Подбили, – сурово подтвердил я. – Из хронотомёта. А у нас её потом сразу отобрали, покрасили – и на пьедестал… Ну и вот… Влезли мы с Петькой наверх, облили бензином, подожгли…
– А она всё равно покрашенная, – жалобно сказал тот же голосишко. – Мы там вчера с сестрой были, смотрели…
– По новой потом выкрасили, – отмахнулся я, а в следующий миг увидел Петьку.
Стоит, гад, прислонился плечом к щиту, слушает и ухмыляется. А над ним на стенде два слогана: «Грядушку проворонишь – свою честь уронишь!» и «Прошлое предать – негодяем стать!».
Всё-таки подкараулил он меня.
Один – один.
Отбились кое-как от ребятни, вышли за ворота.
– Слушай, – говорю сердито, а у самого щёки горят. – А сколько у нас вообще в городе этих машин времени? Ну, подбитых…
– Три.
– Откуда знаешь?
– Так на стенде же карта нарисована… Одну в скверике грохнули, другую – у «Плюсквамперфекта», а третья – тут рядом, возле салона красоты… Ну этого… «Остановись мгновенье»…
– Может, сходим пойдём?
Сходили. В общем-то, мы уже там бывали, и не раз – и с экскурсией, и просто так… Примерно то же самое, что и в сквере, только обломков поменьше и постамент не бетонный, а гранитной плиткой облицованный. А перед табличкой стоят дяденька и тётенька – приезжие, видать.
– Бож-же! – стонет она. – Масляной-то краской зачем? Ещё и зелёной!
– Чтоб никто починить не смог, – отвечает Петька. А морда у самого серьёзная-серьёзная.
Поглядел на него – чуть плюху не отвесил, честное слово!
