Встал и пошёл. Я ему вслед гляжу и думаю: ничего себе! Значит, я Мундыча в свой отчёт вставляю, а он меня – в свой?
А плакатик, что напротив нашей скамейки, так в глаза и лезет. «Не всяк спит, кто храпит!» Да уж…
– Это он нас завербовал, что ли, получается?
– А чего нас вербовать? Мы и так хронопатриоты!
– Слушай, а ведь этот нас операми назвал…
– Юными…
– А какие ж мы ещё?
Встали, гордые, и подались на выход.
– А вдруг нам задание дадут, а? Настоящее!
– Какое настоящее?
– Ну… к грядушкам забросят…
Замолчали. Представили. Аж дух захватило.
– Да нет… – говорю. – Мы ж ещё в школе учимся…
– Ну! Вот в ихнюю школу и внедрят! Вроде как «Гостья из будущего», только наоборот…
А что, думаю, запросто! Подумаешь, одиннадцать смайликов выучить! Главное, язык за зубами держать и чтобы ни одного слова по-нашему. Ну скажешь разок: «бибибля»… или там «чухчухнах» – и всё… Зато кайф какой: по электромагнитной дороге на заднице, как с ледяной горки… Даже рулить не надо – шоссе за тебя всё само разрулит…
Потом смотрю, а Петька идёт и лоб морщит.
– Слушай, – говорит, – а что такое агент влияния?
– Фиг его знает, – отвечаю. – Ты вон в Мундыча пиво вливал всю дорогу… ну и вот… Агент влияния.
– Да иди ты! – вскинулся Петька, но вдруг обмер и уставился на плакат – крайний, тот, что перед самыми воротами.
Смотрю, а на плакате нарисована машина времени. Настоящая. Не подбитая. Вроде часового механизма, в который кресло и рычаги засобачили. Вот она, значит, какая… А может, и не такая. Может, её для секретности нарочно по-другому нарисовали… С двух сторон на эту самую машину со зловещим видом облокотились двое грядушек. На одном написано «Уэллс», на другом – «Макаревич». Наверное, они её и придумали, потому что на плакате ещё подпись была: «Сон разума рождает чудовищ. Франсиско Хосе де Гойя».
Не знаю, кто такой, но сразу видно, что наш человек.
Во дворе было всё по-прежнему. Ничего не изменилось: те же три карапуза в песочнице, те же две бабушки на скамеечке.
– И лезут, и лезут!.. – возмущается одна. – Никакой бдительности не хватит!
– А слышали, Марья Гавриловна? – подхватывает другая. – По телевизору передали: ещё один задержан… Глухонемым прикидывался…
Та поджала губы.
– Ну, тут тоже осторожность нужна, – предупредила она. – Вдруг правда глухонемой?
– Так его же глухонемые и разоблачили – акцент выдал!..
Поздоровался, нырнул в подъезд.
Дома тоже всё как обычно: мамка – за монитором, в кухне чайник со свистком надрывается – чисто полицейский. Сходил выключил, вернулся в комнату, заглянул через плечо. Опять небось с Будильником тёрки трёт? Нет, на этот раз не с Будильником – с каким-то Элоем-Морлоком…
Прошка.
Элой-Морлок.
Плюхнулся на диван, планшет мамкин включать не стал – не до планшета. Подумаешь, «Смергр-2»! Тут, глядишь, скоро самого к грядушкам внедрят… Интересно, в одну мы школу с Петькой попадём или в разные? Хорошо, если в одну… Хотя нет, в одну – не получится. Если в одну, мы там в два счёта себя выдадим: болтать друг с другом начнём, драку затеем…
Опаньки! А имя? Имя-то мне тогда сменить придётся… В будущем – и вдруг Прошка! Дразнить начнут… опять драка…
А ведь у них, наверное, у хроноразведчиков, какое-нибудь тайное совещание в госпитале – потому их туда сразу всех и отгрузили. А что? Конспирация на высшем уровне… Ишь к койке он прикован! А сам наверняка начальству о нас докладывает…
Узнать бы: этот кругленький седенький… колобок этот… он только над Мундычем начальник или вообще надо всеми ими? Вот бы надо всеми…
Стоп! А как же они нас туда внедрять будут? Оттепель хронополитическая кончилась, а своих машин времени у нас нету… До сих пор в подвалах хроноразведки по винтикам разбирают – и без толку… Да нет, что это я? Ни одной же не подбили пока…
Подошли мы с Петькой к реабилитационному корпусу – и задумался я вдруг: почему реабилитационный? От чего реабилитируют? Ну побывал Мундыч в будущем, вернулся со сдвинутой крышей – так это когда было? Или их каждый год на повторное обследование укладывают? Ладно, думаю, у тёти Стёпы в приёмном покое спрошу. Хотя из неё ведь слова не вытянешь…
Но вместо тёти Стёпы сидела там совсем другая тётенька в белом халате – одна-одинёшенька. Мы ещё не спросили её ни о чём, а она уже затараторила:
– На процедуре ваш Ерундий… Ишь повадились! Тоже мне шпионы нашлись! Щаз всё бросят и отправят вас к грядушкам! Ишь губёнки раскатали! По физиям ведь вижу!
Вот это, думаем, ничего себе! Откуда знает, если мы её раньше не встречали? Может, по словесным портретам угадала?
А она знай себе тарахтит:
