– Так в том-то и штука! С настоящим врагом хлопот не оберёшься! А с придуманным как хочешь, так и воюй…
– А как же… если нет грядушек… почему тогда заводы остановлены?
– Нормальная коррупция… сами остановились… Надо ж это было как-то оправдать! Ну и вот…
У меня чуть крыша не съехала. Еле на место вернул.
– Слышь! – говорю. – Мундыч! Ну ладно. Грядушек придумали. Но грядушечники-то есть?
– А как же! – говорит. – Чего-чего, а уж этого добра у нас…
– Откуда ж они тогда взялись?!
– Из воздуха! Сам, что ли, не знаешь, откуда пятая колонна берётся? У тебя вон у самого папка грядушечник… Оттуда и взялись!
Снова зашуршало, захрустело – и Мундыч поспешно подался в своё лиственное укрытие. Однако было поздно.
– Вот он! – раздался вопль. – Держи его!
На поляну ворвались трое в белых халатах и кинулись к иве. Беглец выскочил, метнулся прочь, но куда там! Два санитара мигом перехватили и, обездвижив, повлекли в сторону реабилитационного корпуса. Третий повернулся к нам.
– Говорил о чём-нибудь? – с подозрением спросил он.
– Н-нет… – испуганно отозвался Петька. – Так, бред какой-то нёс… Пиво отобрал…
Тот наклонился и поднял с травы пустую банку из-под пива. Почему-то вид её убедил санитара в нашей искренности. Сокрушённо качнул головой и с банкой в руках двинулся вслед за ушедшими.
Не чуя под собой ног, мы достигли ворот и покинули территорию госпиталя. Долго молчали. Вот это да! Вот это он нам выдал… Да такого даже самый злобный вражина придумать бы не смог… Нельзя никому такое придумывать! Если всё будущее сочинили в каком-то там специальном отделе, это не только прошкам – это и грядушечникам хана! За что бороться? От кого моральные ценности защищать? Тоже мне ценности, если их даже защищать не от кого!
– Давай поклянёмся, – предложил я наконец. – Что никому не скажем.
– Чего не скажем?
– Ничего не скажем.
– Давай!
– А на чём?
Петька порылся в кармане и достал какую-то коническую шестерёнку, покрытую зелёной масляной краской. С наплывами.
– Это что?
– Да от машины времени деталька… в прошлый раз с пьедестала спёр…
Я поглядел на него с уважением, а на шестерёнку, пожалуй, что и с завистью. На ней и поклялись.
– Клянёмся… – озабоченно начал Петька. – Ты повторяй давай…
– Клянёмся… – глуховато отозвался я.
– …никому ни слова…
– …никому ни слова…
– …на все времена…
– …пока не вырастем! – вставил я.
Петька не понял.
– Почему? – туповато спросил он.
– Н-ну… вырастем, а там уже и будущее придёт…
Саранча летит железная, звеня.
Семь патронов в барабане у меня.
Господи, есть же на свете счастливцы, которые от боли теряют сознание! Я не из их числа. Каждый раз одна-единственная мысль – застрелиться. И застрелился бы, ей-богу, застрелился, но, во-первых, из охотничьего ружья поди застрелись: руки коротки, а спустить курок большим пальцем ноги – разуться надо сперва! Во-вторых, чем стреляться-то, если оба ствола уже разряжены дуплетом в эту летающую мерзость? А в-третьих, перестаёшь от боли понимать, где у тебя рука, где нога… Хорошо бы ещё и оглохнуть, чтобы не слышать собственный мерзкий визг.
Лет пять назад, когда нас ещё не угораздило стать горячей точкой, загремел я в больницу с сотрясением мозга, и кололи мне там какую-то дрянь – магнезию, кажется. Вот что-то слегка похожее. Словно выжигают тебя изнутри: кости ломит, вены вздуваются – того и гляди лопнут. Однако по сравнению с тем, как жалят эти твари… Колите магнезию!
Гуманность. Хороша гуманность! Чем такое нелетальное оружие, лучше бы уж сразу убивали…
Как я ненавидел правительственные войска! Фашисты, мародёры, дальнобойной артиллерией весь квартал развалили, но хотя бы в перестрелку вступать не боялись. Они садят в нас, мы в них – всё по-честному. А американцы – уроды! Натравили механическую погань, сами не показываются – сидят себе по каким-нибудь центрам управления… Но, с другой стороны, они ж не наобум в чужую драку влезли – пригласили…
Зато я знаю теперь, что такое рай. Это когда нет боли.
А коли так, то я, считайте, второй день обитаю в раю.
Рай невелик – тесный полуподвальчик с кирпичными голыми стенами и зарешёченным оконцем под потолком. Внутренняя дверь не запирается – проушины вывернуты вместе с навесным замочком (сам, кстати, и выворачивал с помощью арматурины). Тем не менее каземат мой, смею надеяться, неприступен. Чтобы в этом убедиться, достаточно открыть дверь и выглянуть наружу.
В полумраке (поскольку зарешёченное оконце за спиной – единственный источник света) обозначится короткий поперечный коридорчик. Четыре шага вправо, четыре шага влево. В правом тупичке – пять бетонных ступенек. Поднявшись по ним, упрёшься в тронутую ржавчиной плиту на чудовищных петлях и, ощупав железную задвижку, ещё раз убедишься, что снаружи такое без бронебойного снаряда не взломать. Моё счастье, что пару дней назад страшилище это было распахнуто настежь.
