– Но замужем? – зачем-то уточнил я.
– Была замужем. Сейчас в разводе… Я – певица, – хрипловато добавила она.
Певица? Мне казалось, у певиц голоса должны быть нежнее.
– Приехала с концертной группой…
Ну правильно! Побомбят-побомбят – концерт послушают. И опять бомбить…
Потом уснули. Ружьецо своё вместе с патронташем я от греха подальше разместил возле стеночки. Не ложися на краю… И то ли приснилось мне, то ли проснулся я на минутку, но, кажется, Тамара бормотала какую-то молитву.
– Горе, горе, горе живущим…
Ни черта себе пробуждение!
Сел рывком, схватил двустволку. Снаружи было позднее утро. В противоположном углу, в точности повторяя моё движение, вскинулась Тамара. Несколько секунд оба сидели неподвижно, уставив стволы в сторону оконца, откуда доносились эти причитания. Впрочем, причитания ли? Как-то слишком уж ликующе они звучали.
– Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны…
По возможности бесшумно поднялись, подступили к решётке, стараясь, впрочем, не слишком к ней приближаться, привстали на цыпочки. По улице брёл босиком некто в белом балахоне и с веточкой в правой руке.
– Имя ему по-еврейски – Аваддон, а по-гречески – Аполлион… – в упоении выкликал он нараспев.
– Чокнулся? – шёпотом спросила Тамара.
– Похоже…
– Может, покричать ему? Его ж жиганут сейчас…
Я нахмурился и не ответил. Можно подумать, у меня тут теремок. Приют. А сам я – мать Тереза…
Вдалеке возник звук треплющегося на сильном ветру флага. Или отдалённого топота. Легки на помине.
Затем произошло невероятное. Дрон спикировал на босоногого и завис перед ним, подобно огромной жужелице. Обычно они атакуют молниеносно, а тут я впервые смог рассмотреть летающего нелетала во всех подробностях. По бокам – то ли пропеллеры, то ли стремительно бьющиеся полупрозрачные крылышки. Металлически поблёскивающее туловище, скорпионий хвост. Ну и, понятно, мордашка Мэрилин, увенчанная золотой коронкой.
Ненормальный в белом балахоне (а может, это саван на нём?) приостановился и замолчал, с умильной улыбочкой глядя на апокалиптическую тварь. А потом – я глазам своим не поверил! – ласково отогнал её веточкой. Лети, дескать, лети…
– Ах чёрт… – потрясённо вымолвила Тамара. – Да они ж, наверное, только тех бьют, кто с оружием…
– Нет, – угрюмо отозвался я. – Первый раз, когда меня ударили, я без оружия был…
Умолкла, соображая.
– Но тогда…
Я обернулся и увидел, как тяжёлое лицо её темнеет от прихлынувшей крови, становится беспощадным. Точно таким же было оно, когда, узнав о моей принадлежности к сепаратистам, эта психопатка собиралась выпустить в меня весь боезапас.
– Так вот они чьи…
– Чьи?
– Не знаю, – глухо отозвалась она. – Но сейчас узнаю…
И устремилась прочь из укрытия.
– Куда?! – запоздало рявкнул я. – Стоять!..
В коридорчике лязгнуло дверное железо.
Что мне оставалось делать? Закрыть за ней внешнюю дверь и задвинуть засов? Уверен, многие бы так и поступили. Я же, как сказано выше, дураком был – дураком останусь. Кинулся, короче, следом…
Асфальт посреди лежащей в развалинах улицы был глубоко промят, словно бы пяткой некоего исполина. Разумеется, вдавлина эта возникла не от попадания бомбы или снаряда, – скорее всего, во время наводнения вымыло каверну, и покрытие потом просто в неё просело. И рядом с этим оттиском гигантской пятки стояли двое: он и она.
– Ты кто такой?.. – с пеной у рта вопрошала певица, и ствол «сучки» ходил ходуном. – Почему они тебя не жалят?..
Блаженное, чтобы не сказать, придурковатое лицо озарилось неземной радостью. А на лбу, между прочим, нарисован крест. Как у смертника.
– Доколе, Владыка Святый и Истинный, – громким бесстрашным голосом возгласил он, – не судишь и не мстишь живущим на земле…
– Я тебе покажу Владыку!.. – взвыла Тамара. – Ты у меня сейчас узнаешь Владыку!..
– Узна́ю… – благоговейно подтвердил тот и вознёс глаза к небу.
– Хорош базлать! – завопил я. – В укрытие! Быстро!..
Придурок тем временем повернулся и, больше не обращая на нас внимания, двинулся вприпляску по улице.
– И не раскаялись они в убийствах своих, – возвещал он нараспев руинам и деревьям, – ни в чародействах своих… ни в блудодеянии своём, ни в воровстве своём…
– Сука!..
Точно говорю: не ухвати я ствол и не отведи в сторону, вдрызг бы Тамара этого психа разнесла – вместе с веточкой и балахоном.
Всё-таки я тормоз. Прозреть следовало гораздо раньше – хотя бы в тот момент, когда он ласково отогнал саранчу прутиком.
Вообще-то, я человек не шибко верующий, хотя и крещёный, но всё равно – как будто свет в глаза ударил! Какая Америка? Какая Россия? Какие, к чертям, инопланетяне?.. Божьи это дроны! Божьи…
Как зачарованный я смотрел на удаляющегося праведника в белых одеждах, на омытую позавчерашним дождём листву – и то ли слышал, то ли само всплывало в памяти нечто давно читанное и благополучно забытое: «…не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего…»
