Хотел зарыдать, но тут возникла из воздуха ухватистая лапа, изукрашенная синеватыми крестиками, перстнями, датами, именами, и бутылку решительно изъяла. Колян даже рыдать раздумал.
Поднял голову и увидел перед собой двух рослых незнакомцев, один из которых неспешно прятал в карман отмычку, а другой брезгливо рассматривал водочную этикетку. Потом простёр руку и, повторяя беспощадный жест Нерона, повернул бутылку горлышком вниз. Водка что-то пролепетала торопливо – и вылилась.
– Ну ты, начитанный! – тихо и задушевно обратился изверг к Николаю. – Минздрав предупреждает: завязывай бухать! Шланги вырву и на кулак намотаю, понял?
– Паяльничком его, паяльничком! – подтявкнул голос из санузла.
Незнакомцы изменились в лице и переглянулись. Владелец отмычки нахмурился, вышел в коридор, скрипнула дверь туалета – и в тот же миг Коляна изумил истошный вопль, впрочем быстро перешедший в хрип… Слышно было, как убийца открывает кран в ванной и моет руки.
Цоколев сидел окаменев.
– А не вякни он из сортира, – назидательно молвил татуированный, – глядишь – и жив бы остался…
Вытирая руки о штаны, вернулся тот, что с отмычкой. Недобро взглянул на Цоколева.
– Тебя… – мечтательно процедил он. – Тебя, а не его замочить бы…
– За что? – прошелестел Колян сухим горлом.
Лицо у незнакомца дёрнулось.
– Родина гибнет! – хрипло сказал он. – Союз распался, Россия по швам трещит, а тебе всё мало, глотка твоя лужёная?! Ну вот хоть каплю ещё выпей, Цоколев, хоть пробку ещё лизни…
Закончить угрозу ему не удалось. Бесшумно ступая, в комнату вошли человек пятнадцать – все самого разного возраста, разного телосложения, по-разному одетые, однако род занятий был как бы оттиснут на лбу у каждого крупным шрифтом.
При виде их оба рэкетира отпрыгнули в угол. Растопыренные правые пятерни (одна – татуированная, другая – не очень) застыли на полдороге под левые мышки.
– Ребя-ата… – с ласковой отеческой укоризной пророкотал, обращаясь к ним, один из вошедших – огромный и пожилой, в прошлом, должно быть, борец-тяжеловес. – Вы же ещё совсем молодые… Вам же ещё жить да жить… Ну зачем вы мешаетесь в такие дела?.. Ну пьёт человек – и пускай себе пьёт. Себя не жалко – так о матерях своих подумайте. Матерям-то горе какое будет!..
– Постой-постой! – выскочил вдруг вперёд крепколицый щербатый калмык с пластикой каратиста. – Я ж тебя знаю! – крикнул он, тыча пальцем в того, что с отмычкой. – Ты ж мент!
Бледный с прозеленью рэкетир отпрянул.
– Пацаны! – отчаянно закричал он. – Бля буду, во внутренних войсках служил, а в ментовке только дослуживал!
Огромный пожилой крякнул, словно гранату взорвал, и оглянулся на Цоколева.
– Ну вот… – недовольно молвил он. – Нашли, понимаешь, место для разборки! А ну двинули отсюда, чего хозяина беспокоить… Да! А ящик где?
Двое громил внесли и звучно выставили на стол пластмассовый ящик водки.
– Ты, Коля, их не слушай, – громыхнул добродушно бывший борец. – Пей, Коля, пей. А с ними сейчас разберёмся. Они больше не будут…
Комната опустела. Николай где-то ещё с минуту сидел неподвижно, затем заставил себя подняться и выбрался в коридорчик. Заранее содрогаясь, приотворил дверь туалета – и долго смотрел на желтоватый унитаз без крышки.
Прикрыл, прислушался с надеждой.
– Ну скажи что-нибудь… – жалобно попросил он. – Обругай…
Голос молчал. Николай всхлипнул.
– Гады… – сказал он. – Гады… За что?..
За спиной гулко звякнуло. Николай повернулся и побрёл в комнату, догадываясь уже, кого он там увидит.
Витюлёк, застенчиво улыбаясь, снимал пробку. Нинка угрюмо, как пушка в форточке, смотрела на пластмассовый ящик.
– Где взял? – отрывисто спросила она.
– Принесли, – выдавил Колян и снова всхлипнул: – За что?..
– За что? – живо переспросил Витюлёк и встал, держа локоток наотлёт. – А действительно – за что? Кому, я спрашиваю вас, мешал голос из санузла? Звучный бархатный баритон – кому?.. Пришли, замочили… Страшно это всё, господа, просто страшно… – Витюлёк позволил себе скорбную паузу. – Можно, конечно, успокоить себя, сказать: «Ну и что? Одна белая горячка замочила другую. Вдобавок явно по ошибке. Делов-то!..» Но я заклинаю вас, господа: бойтесь подобных рассуждений! Ведь так легко ошибиться и спутать нашу реальность с белой горячкой! Они не просто неотличимы друг от друга – они тождественны!.. Это трагедия, господа! В мире бреда идёт борьба, и борьба беспощадная. Одним необходимо, чтобы Николай Цоколев бросил пить, а другим – это нож острый. Или – или. Или демократия, или фашизм. Третьего не дано.
Ошеломлённый Колян хотел перебить, но Витюлёк возвысил голос:
– «Как? – воскликнете вы. – Стало быть, не только пушка, но и вся окружающая нас реальность – белая горячка Николая Цоколева? Какой кошмар!..» Вот именно, господа, вот именно! И кто бы другой сумел допиться до такого кошмара? Сон разума рождает чудовищ. Взгляните хотя бы на наших лидеров, господа! Взгляните – и ваши сердца содрогнутся при мысли о том угарном мучительном похмелье, которое пришлось пережить Николаю Цоколеву!
