– Колян… – испуганно прошелестело оттуда. – Слышь, Колян…
– А? – не менее испуганно отозвался Цоколев.
– Рви когти, Колян… Сосчитали тебя, понял?..
Руки сами собой разжались, и Цоколев, рухнув на пятки, едва устоял на ногах. «Сосчитали…» – вновь ужаснувшись, мысленно повторил он и огляделся.
Рвать когти!
Куда?
На улицу, к Нинке…
Стены коридорчика были как намагничены: стоило сделать неверный шаг – и Коляна буквально присасывало к обоям.
– Что? Достукался? – злорадно осведомился из санузла осмелевший в отсутствии хозяйки давешний мужской голос. – Сосчитали голубчика?
Цоколев шарахнулся, отлип от стены и толкнул незапертую дверь. Рискуя жизнью, сверзился с пятиступенчатой лестницы и выпал из подъезда во двор.
Дом был оцеплен бронетехникой. Угрюмые танки и серо-зелёные бородавчатые бронетранспортёры напоминали припавших к земле динозавров. Трудно сказать, из каких глубин генетической памяти всплыл этот образ. Откуда, в самом деле, филологу Цоколеву было знать, как выглядит динозавр в засаде?
Но что самое жуткое – все стволы целились именно в Коляна. Прямой наводкой.
Облился потом, попятился и тут же уразумел, что из-под прицела так не выйдешь. Ринулся вправо. Взвыв, дёрнулись орудийные башни, скрипнули турели крупнокалиберных пулемётов – и Цоколев снова оказался на мушке.
«Сейчас шарахнут… – безвольно обмякнув, подумал он. – Нина, где ты?..»
Нинки нигде видно не было. Неужели… Колян осмотрелся, страшась углядеть где-нибудь неподалёку свежую воронку, обломки швабры и растерзанное разрывом тело. Но воронок (как, впрочем, и тел) во дворе не наблюдалось.
Подъезд унесло шагов на десять. «Не дойду», – с отчаянием подумал Колян. Однако дошёл. Ввалился внутрь и, хватаясь за перекрученное железо перил, полез вверх по пяти бесконечным ступеням.
Сосчитали…
Как нелепо, как страшно!..
Зачем жил? Страдал! Мыслил! Ссуды брал!..
– Ну ты где ходишь? – сурово осведомилась Нинка, непонятно каким образом снова оказавшаяся в квартире.
Швабра стояла прислонённая к стенке. Из форточки угрюмо торчала всё та же пушка. Пьяный в дымину Витюлёк застенчиво ёжился и, обаятельно улыбаясь, разводил руками.
– Т-там… – кривясь от ужаса, выговорил Колян.
В позе иероглифа он лепился вдоль косяка.
Нинка насупилась:
– Чего морду скуксил? Давай вон разливай лучше!
У Коляна тряслись губы.
– Сосчитали меня!.. – Голос его сорвался в рыдание.
У Витюлька мистически просияли глаза, и он мигом наполнил стопки.
– Сосчитали! – воскликнул он, выпрямляясь и лихо отставляя локоток. – Это отрадно! Это знакомо до слёз! Сосчитали… Но, господа! Мы все сосчитаны уже с момента рождения… Нет! С момента зачатия! Именно тогда начинают поступать на нас из женской консультации первые материалы… О нас помнят! О нас беспокоятся! И какой это ужас, господа, когда по чистой случайности мы остаёмся иной раз несосчитанными!.. Юноша идёт в армию, а там ему говорят: «Вас нет в списках. Восемнадцать лет назад военком праздновал День Победы и забыл, понимаете, забыл внести…» И я спрашиваю вас: как ему теперь жить дальше, этому юноше? Это трагедия, господа! Если он даже захочет отдать жизнь за Родину, то просто не сможет этого сделать. Разве что в частном порядке…
Колян подобрался к столу, сграбастал стопку и упал на табурет, не сводя с тамады заворожённых глаз. Он понимал, что никакого Витюлька нет, что Витюлёк – просто-напросто белая горячка, но чёрт возьми! Как говорит! Век бы слушал…
– Вы скажете: да, но ведь дом окружён бронетехникой! – вскричал Витюлёк. Колян вздрогнул и чуть не расплескал водку. – Тем трогательнее, господа, тем трогательнее! В последнее время Родина о нас почти забыла. – На ресницах оратора блеснула слеза. – На нас не стучат, нас никуда не вызывают. Могут, правда, застрелить на выходе из подъезда, но опять-таки – как бы в частном порядке… Господа! – прочувствованно закончил он. – Я предлагаю выпить за то, чтобы мы всегда были друг к другу внимательны.
Цоколев прослезился. У него даже защемило сердце при мысли, что вот выпьет сейчас Витюлёк – и снова исчезнет.
Ничуть не бывало. По-прежнему держа локоток наотлёт, Витюлёк лихо кувыркнул стопку в рот – и ничего не случилось.
«Ах да, – вспомнил Колян. – Это ведь я должен выпить… Не буду!»
Он решительно отставил водку, но тут на него прикрикнула Нинка.
С неохотой и сожалением Цоколев выцедил мерзкий самопал, оставив, однако, левый глаз приоткрытым, чтобы не пропустить момент исчезновения. И опять промахнулся. Гость исчез лишь после того, как выпила сама Нинка. Впрочем, оно и понятно: Витюлёк ведь был порождением её фантазии. Так сказать, мужчиной её грёз…
А потом и Нинка куда-то пропала. Наверное, вышла. Оставшись вновь наедине с дульным тормозом, Колян затосковал. Ну почему? Почему Витюлёк – горячка, а пушка – реальность? Почему не наоборот? С ним так хорошо, а с ней так неуютно! Ну не вписывается она в квартиру, хоть убей…
Колян всхлипнул и, взяв бутылку за горлышко, поглядел на просвет. На донышке ещё плескалось.
«Вот так и мы, – подумалось ему. – Живём-живём, а потом смотрим: жизни-то – чуть на донышке…»
