Кирилл ошалело оглядел на диво загромождённое помещение. Комната напоминала склад. Такое впечатление, что сюда было заблаговременно снесено всё наиболее ценное из совместно нажитого имущества.
В отдалении заскрежетало, захрустело, затем раздался звон стекла. Слон в посудной лавке… Горку он там, что ли, своротил?.. Оба с замиранием ждали, что будет дальше. Вскоре за дверью жалобно заскрипел рассохшийся паркет, послышалось тяжёлое стонущее дыхание – и шкура у Кирилла вновь пошла мурашками. Не мог Олежка Волколупов так ровно и мощно дышать.
Клацнули, шаркнули по металлу когти. Потом ещё раз… Вне всякого сомнения, тот, снаружи, пытался подцепить край железного листа. Оба откинулись, всем весом оттягивая скобу. Паркет заскрипел снова. Кажется, отошёл…
За окном по содрогнувшейся улице проехало что-то очень тяжёлое, заголосило противоугонное устройство – и Кирилл словно очнулся. Взгляд его упал на телефон, смутно белеющий на полу в двух шагах от двери.
– Позвони… – выдохнул Кирилл. – Подержу…
Маринка повернула к нему искажённое, залитое слезами лицо. Уставилась с ненавистью:
– Куда?
– Н-не знаю… В милицию…
– Ага… Чтоб застрелили?
При слове «застрелили» Кирилл на секунду замер – и вдруг заматерился шёпотом. В правом боковом кармане его щегольской кожаной куртки, которую он, придурок, оставил на вешалке в прихожей, лежал «Удар» – изящная безделица, смахивающая на рукоятку от пистолета. Пять баллончиков в одной обойме… «Си-Эс» плюс кайенский перец. Стреляй хоть против ветра, хоть в помещении – кинжальная капельная струя, тут же всё и осядет… «Черёмуха» – она ж только против трезвых хороша, а тут такая смесь, что и пьяного уложит, и собаку…
А оборотня?..
Негромкое рычание бродило за железной дверью. Поскрипывал паркет.
И Кирилл поймал себя на том, что истерически хихикает. Да нет, это даже не анекдот, это… это чёрт знает что такое! Олежка Волколупов – оборотень…
За плечом в оконном проёме сияли синие апрельские сумерки и всплывала полупрозрачная округлая луна… Шестой этаж. Вот если бы первый… Хотя бы второй…
– Слушай… – произнёс шёпотом Кирилл. – И-и… давно он так?..
– Месяца два, – сквозь зубы отозвалась Маринка. – Как с последней работы выгнали, так и началось… И накручивает себя, и накручивает! Я у него оборотень, все у него оборотни… А потом – видишь что…
– Как же вы так живёте?
– Так вот и живём… Дура, дура! Вчера ещё надо было замок сменить!..
Противоугонка под окном смолкла. Не снимая рук со скобы, Кирилл подался вправо и приник к дверному глазку. Вроде бы коридор был пуст. Потом внизу смутно шевельнулось нечто тёмное и округлое. Ну правильно, он же на четвереньках… Ч-чёрт, не могла глазок пониже установить! Впрочем, дверь-то, наверное, типовая…
– Надолго это? – отрывисто спросил он.
– Когда как…
Весело… То есть можно и до утра тут просидеть. Ладно бы ещё замок не был сломан, а то ведь всю ночь не спать, за скобу эту дурацкую держаться… Да уж, что овца – то овца! Ну как это можно было ключ посеять? А с замком, конечно, милое дело… И телефон рядом… В крайнем случае позвонить жене, соврать, что у друга заночевал. Хотя… Почему, собственно, соврать? У друга и заночевал…
Вскоре в комнате стало совсем темно. Потом посветлело, на потолок легло смутное косое полотно волокнистого света – город зажёг фонари.
– Блин… но я-то здесь при чём? – сдавленно выдохнул Кирилл.
– Сам напросился… – злобно напомнила Маринка, даже не повернув головы.
Да, действительно…
Может, и впрямь рискнуть? Выждать, когда зверь, совсем ещё недавно бывший Олежкой Волколуповым, отойдёт подальше – в комнату или на кухню… До прихожей, где висит куртка, два шага… «Удар» – в правом кармане… Кстати, если на то пошло, там и входная дверь рядом… Стоп! А вот этого не надо. Во-первых, неизвестно, в какую сторону крутить головку замка, а во-вторых – Маринка… Если он её оставит здесь, а сам сбежит… Нет, неловко.
Кирилл ещё раз припал к дверному глазку и сделал это зря. Должно быть, тот, снаружи, нечеловечески чутким своим слухом уловил его движение и, снова подцепив лист, рванул. Кирилла бросило плечом на косяк, Маринка со вскриком выпустила скобу и отлетела к боковой стене.
– Держать!.. – натужно прохрипел Кирилл, понимая уже, что не удержит.
В тёмной, неуклонно увеличивающейся щели между косяком и дверью воссияли два совершенно волчьих глаза и послышался злобный ликующий рык, похожий на отдалённый рёв немыслимо громадной толпы. «Русский бунт… – вспомнилось напоследок ни с того ни с сего. – Бессмысленный и беспощадный…»
Далее возник лёгкий, быстро усиливающийся звон, пылающие изжелто-зелёные глаза в чёрной щели дрогнули, расплываясь, – и Кирилл Скрыпицын, здоровый мужик, потерял сознание. Ненадолго, на долю секунды. Дверную скобу он, во всяком случае, из рук так и не выпустил. Чуть позже, впрочем, выяснилось, что Кирилл и не смог бы этого сделать – пальцы свело…
В чувство его привёл железный гул захлопнувшейся двери. Кирилл попробовал вновь напрячь мышцы, но они были теперь как из ваты. Маринка (тёмный прямой силуэт) стояла рядом.
– По-мо-ги… – изнемогая, просипел Кирилл.
