Обрезание Пепельнице сделали на дому. Самого обряда он на сей раз не запомнил вообще – не столько от боли, сколько от страха. Подпрыгнула температура, всю ночь прометался в бреду. Мерещились ему раскинутые веером пальмовые кроны и филистимлянин огромного роста, целящийся из рогатки. Очнулся лишь утром. По ветхим обоям порхали изумрудные блики. В перекосившемся кресле почему-то лежали два туго набитых мешка с чёрной трафаретной надписью: «Сахар», а посреди комнатёнки стоял смуглый крылатый красавец кавказского типа.
– Мусульман? – грозно и весело спросил он Пепельницу.
– Я?..
Сергей обмер и в ужасе натянул простыню до глаз.
Свят-свят-свят!.. Неужели всё-таки перепутал? Обрезался – да не в ту веру…
– Мусульман! – приподняв простыню, удовлетворённо изрёк крылатый красавец. – А я – твой хранитэл! – Он повернулся и ткнул лучезарным перстом в мешки с траурной надписью «Сахар». – А эта – гэксагэн…
Стоило смыслу грозных слов проникнуть в сознание, как оно немедленно стало меркнуть. Последнее, что удалось услышать Пепельнице, уплывая в небытие, – разухабисто-ленивую гармонику да циничный тенорок анархиста Гриши из распахнутой форточки:
О, как ты понятлив, проницательный читатель…
– Царевич?
Иван обернулся. Незнакомцев было двое. Один – плечистый коротыш в кольчуге до колен, второй – козлобородый сморчок в долгополом алом кафтане с пристежным расшитым воротником. Откуда они взялись, Иван так и не понял. Должно быть, вышли из-за киоска.
– Ну?.. – несколько надменно отозвался он.
Подростком Царевич стеснялся своей фамилии. Повзрослев, ударился в противоположную крайность – стал ею гордиться.
– Иван, Иванов сын? – с надеждой уточнил сморчок.
Иванов сын нахмурился и, вскрывая только что купленную пачку «Донского табака», оглядел обоих исподлобья. Тот, который в кафтане, – ещё куда ни шло, относительно антуражен, а вот кольчужного коротышку Иван, будь он мастером игры, на пару «хитов» точно бы обделил. Перепоясаться дембельским ремнём со следами звезды на сточенной бляхе – додуматься надо!
Впрочем, город – не поле. В поле коротыш, скорее всего, сменит ремень и экипируется полностью. Странно другое: раньше Иван этих ролевиков не встречал ни разу. Для новеньких вроде староваты…
– Вы откуда, ребята? Не из Казани?
Переглянулись, наморщили лоб.
– Из-за тридевяти земель… – как-то больно уж уклончиво отвечал козлобородый.
Проходившая мимо женщина покосилась, неодобрительно фыркнула. Конечно, шастать в кольчуге по проспекту и тяжело, и неловко (люди оглядываются), но нести её в сумке – это вообще надорвёшься.
Иван щёлкнул зажигалкой, затянулся. Набежавший уличный сквознячок подхватил сизое кружево дыма и, сноровисто вывернув наизнанку, снёс в аккурат на незнакомцев. Те уклонились, зашли с наветренной стороны. Некурящие, стало быть.
– Короче, – сказал Иван. – Чего надо?
– Тебя, Царевич! – последовал истовый ответ.
Оба поклонились. Иван даже кашлянул смущённо. Приятная теплота омыла сердце бывшего железячника. А-а, поняли наконец, какого бойца потеряли?.. Усмехнулся с неловкостью.
– Нет, ребята… Завязал я со Средневековьем. После того как меня на прошлогоднем турнире засудили, нечего мне у вас делать… Так Сигурду и передайте.
– Сигурду?..
– Сигурд Бешеная Электричка, – пояснил Иван. – Кто у вас там сейчас шишку держит! А я – всё. Ушёл к первобытникам. У них хотя бы игра по-честному…
Расстроился, бросил недокуренную сигарету и, не прощаясь, двинулся в ту сторону, где круглился византийски покатый купол крытого рынка. Упрямый, обидчивый, недавно разведённый, Иван в глубине души сознавал, что у первобытников он, скорее всего, тоже долго не задержится…
История его была по нынешним временам вполне заурядна. Сразу после дембеля Ивана занесло на «Хоббитские игрища», где он, кстати, и познакомился с будущей (ныне – бывшей) своей супругой. Однако вскоре беготня по рощам и беспорядочная рубка на деревянных мечах показались Ивану баловством – и подался он к викингам в клан Белых Волков: смастерил себе на заводе лёгкий стальной шлем с листовидными прорезями для глаз, кольчугу (не такую, как у плечистого коротышки, а настоящую – из гроверных шайб); заказал бывшему колхозному кузнецу клинок, обошедшийся в добрую сотню «убитых енотов». Полтора года сражался на турнирах, обильно высекая искры из щитов и доспехов; однажды, будучи ошеломлён боевым топором, побывал в тяжёлом нокдауне; дважды доходил до финала – и оба раза обжигался на Сигурде Бешеная Электричка.
Жена Ивана Синклиналь (по жизни – Вероника) сочла всё это изменой Средиземью и в течение полутора лет чуть ли не каждый день закатывала викингу скандалы на эльфийском. Кончилось всё, естественно, разрывом.
Разведясь, Царевич под горячую руку разругался ещё и с кланом, после чего, как сказано выше, ушёл в первобытники.
