Кристина побледнела и сжала губы, чтобы не закричать. Больно не было. Но ощущение, что между двумя неразрывными частями её существа встаёт глухая холодная стена, казалось невыносимым. Слёзы сами собой срывались с ресниц, и Тина не могла их стереть, потому что руки сковывала пляшущая по ладоням кисть.
— Не бойся, девочка, — ласково прошелестело из-под плаща. — Я написал — я и сотру. Всего-то полтора года потерпеть.
Кристина не помнила, сколько времени длилось исполнение приговора. Она ни разу не вскрикнула, и даже слёзы быстро высохли, оставив после себя лишь горькую безысходность. С помоста в центре зала она спустилась на ватных, едва слушающихся ногах и тут же благодарно оперлась на руку брата. Холодная пустота всё не исчезала, прокатывалась по телу ознобом, сковывала льдом сердце.
Крис хотел что-то сказать, но промолчал и лишь легко сжал пальцы сестры. Наивный подбадривающий жест, от которого в груди вдруг стало теплее. Отчаяние растворилось, уступив место спокойному удовлетворению.
Всё правильно.
Всё так, как должно быть.
Это всего лишь плата за чужую жизнь. Весьма умеренная плата.
Кристина Гордон улыбнулась и вышла из зала суда.
…полгода спустя
— Они не читают! — В голосе звучало подлинное отчаяние.
Светлана подняла взгляд на последнего посетителя «Тихой гавани». Помолчала, дожидаясь объяснений, и продолжила протирать мебель. Тряпка скользила по золотисто-деревянным столешницам, и они благодарно блестели в свете заходящего солнца.
— Не читают! — драматично повторил Виктор и залпом осушил уже не первую стопку водки.
Месяц назад журналист с позволения Совета начал постепенно возвращаться к прежней профессии, но дела явно не ладились.
Светлана взяла стеклянный кувшин, полила цветы, осторожно закрыла ставни.
— Тиражи никакие, — пожаловался журналист. — Всем надо жареное, скандалы, интриги, расследования… Им жёлтую прессу подавай!
Виктор отчаянно погрозил кулаком невидимым конкурентам. Светлана улыбнулась.
— Не так давно тебе это нравилось, — заметила она, возвращаясь к стойке.
— Не так давно меня читали, уважали и ценили, — пробурчал Виктор. — Предатели…
— Ты перестал потакать их слабостям. Они перестали тешить твоё самолюбие. Всё честно.
Хозяйка «Тихой гавани» забрала у посетителя стопку.
— И что мне теперь делать? — спросил журналист, наблюдая, как стекло переливается в свете электрических ламп и исчезает в недрах неприметной посудомоечной машины.
— Работать, Виктор. Всё, что мы можем — продолжать работать. Питать почву, избавляться от сорняков и по мере сил сеять что-то доброе и мирное…
— И разумное, — машинально добавил межпространственный путешественник. — Разумное, доброе, вечное…
— Звучит неплохо.
— Можно ещё глаголом жечь сердца людей! — оживился журналист.
— Можно, — согласилась Светлана. — Только не в пепел. Вулканическая зима нам точно не нужна.
Виктор улыбнулся. Спустился с барного стула, подхватил сумку с ноутбуком и вышел на улицу. Над Зимогорьем сгущались тучи. Последние лучи заката окрашивали тёмные облака кроваво-красным.
Одна ошибка — не повод останавливаться.
Энергетические струны Зимогорья доверчиво звенели над головой.
Виктор шагнул навстречу грозе.
