— Триста восемьдесят три, — педантично проинформировал Крис. — Конечно понимаю. Не хуже тебя. Но ты ведь тоже не можешь сидеть сложа руки и смотреть, как кто-то подставляется под пули или какое-нибудь ещё оружие? Уж наверняка этого журналюгу экипируют по полной программе. Не будут же они рисковать таким ценным кадром! Нужен достойный противовес. Вы с Эшем делите твоё поле на двоих, и в драки ему после больницы лучше, наверное, не ввязываться. Рэд в этом участвовать не будет. Остаюсь я. Ты ведь поэтому пришла?
Джин резко встала, развернулась к собеседнику.
— То есть ты всерьёз считаешь, что я пришла подставлять под пули тебя? Хорошего же ты обо мне мнения! — И уже тише призналась: — Вообще я просто прячусь от Эша. Он, скорее всего, не будет ничего предпринимать, хотя бы не предупредив меня. Вот я и не даю ему этого сделать. Глупо, да?
Она поправила смявшийся плащ, скрестила на груди руки, оперлась спиной об опору качелей.
— Ну почему? Логично, — признал Крис. — Только это временная мера. Мы ведь всё равно вечером встретимся в «Гавани». И сомневаюсь, что от этой темы получится уйти.
— Вот и нужно подготовиться, — кивнула Джин. — Я сейчас плохо соображаю, а у тебя голова светлая. Может, придумаешь, что можно сделать?
— Светлая, говоришь… — Крис задумчиво запустил пальцы в чёрные волосы и улыбнулся. — Ну хорошо. Давай тогда для начала обратимся к первоисточнику.
— Вы и так уже всё знаете. Ничего более подробного я рассказать не смогу. Я не справочное бюро.
В ровном голосе Лаванды не было неприязни — лишь едва ощутимая усталость. Незваных визитёров она встретила без удивления, проводила в гостиную, напоила чаем и вот уже с четверть часа терпеливо объясняла, почему не может помочь.
— Я чётко вижу только свои точки выбора. Остальное — смутно и неопределённо. Это не предсказания, а статистическая вероятность. Рэда беспокоят последствия Рокового поединка, и я попробовала заглянуть дальше. Но это очень сложно. Слишком много информации. Чем дальше, тем больше развилок. Я была уверена, что ничего не получится. Но вероятность гражданской войны слишком велика. Одно неверное движение — и она станет неизбежностью.
— А «Грань возможного» — уже сама по себе очень неверное движение, — пробормотала Джин. Она сидела на самом краю дивана, напряжённо выпрямившись и нервно теребя собственные пальцы. — Но, может быть, ты могла бы увидеть что-то ещё? Это ведь и тебя коснётся, и Алисы…
— Слишком опосредованно, — невозмутимо ответила Лаванда. — На время финала я и Алиса уедем из Содружества. Если всё сбудется, мы не вернёмся.
— А Рэд? — уточнил Крис.
Руки Лаванды дрогнули. Она поставила на стол чашку, сплела пальцы в замок.
— Рэд останется в Зимогорье. Он говорит, что приедет к нам сразу после финала — что бы ни произошло. Может быть, пытается убедить в этом меня, может быть — себя самого. Но если здесь будет опасно, он не сможет оставить город. И вас. Он слишком благодарен твоему отцу, чтобы сразу уехать.
Крису стало не по себе. То, что ещё недавно было лишь книжными словами, условностью и вероятностью, вдруг стало почти осязаемым. Если начнётся гражданская война, что будет с людьми без поля в городе, две трети населения которого — маги? Понятно, что эффект от шоу затронет не всех. Но мощный эмоциональный всплеск задурит головы многим. Ярость, чувство единения, назначение общего врага…
Родителей нужно было увозить из Зимогорья. В какую-нибудь глушь, в деревню, куда угодно, лишь бы подальше от эпицентра взрыва. И заодно спровадить с ними Тину. Пусть проникнется ответственностью за семью и забудет об искупительных дуэлях!
Вот только отец никуда не поедет. И Рэд это тоже прекрасно понимает. Поэтому останется в Зимогорье. А ещё — потому, что первым делом и маги, и люди без поля налетят на музей. Кто-то — чтобы разрушить, кто-то — чтобы раздобыть оружие. Да и среди сотрудников едва ли сохранится единство. И глава музейной охраны сделает всё, чтобы опасные артефакты не попали в руки тех, кто соберётся воевать. Даже если…
— Ты понимаешь, что, если будет война, он, может быть, никогда не покинет Зимогорья? И никогда к вам не приедет.
От слов Джин по спине Криса пробежали мурашки. Он смотрел на Лаванду и удивлялся её спокойствию.
— Я хорошо знаю своего мужа, Джина. — Ощутимая дрожь в голосе явственно говорила о том, что выдержка прорицательницы подходит к концу. — И не питаю иллюзий. Он постарается сдержать слово. Мне остаётся только молиться, чтобы у него получилось.
— Тогда помоги нам, — попросила Джин. — Посмотри ещё раз. Может быть, есть какой-то другой путь. Может быть, можно хоть что-нибудь сделать.
Лаванда вздохнула.
— Это очень сложно. Моего поля недостаточно.
— Я поделюсь, — с готовностью предложил Крис, перемещаясь ближе к Лаванде на широкий подлокотник дивана.
Провидица кивнула. Не вставая, выдвинула ящик небольшого комода, достала ножницы, отрезала тонкую прядь волос.
— Мне понадобится много сил, — предупредила она. — Сам решай, когда разорвать связку.
— Ничего, я не жадный, — оптимистично заявил Крис.