Крис рано научился ходить и, как нередко повторял отец, сразу пошёл куда-то не туда. Гордоны, избалованные спокойствием и послушанием старшей дочери, были абсолютно не готовы к выходкам сына. Его ни на минуту нельзя было оставить одного. Стоило потерять бдительность, как что-то падало, разбивалось или ломалось. Любопытный мальчишка забирался на тумбочки, шкафы и подоконники, открывал все двери, из-за чего Кристине пришлось торопливо осваивать запирающие чары. Спасло это ненадолго — колдовать Крис тоже начал рано.
Единственным, кто мог хоть как-то обуздать энергию младшего Гордона, оказался всё тот же Рэд. Он великолепно ладил с Кристофером, но находиться с ним постоянно, конечно, не мог. После несчастного случая в школе всё только усложнилось. Увлечение сына спортом Жака порадовало, но ведь было и другое. Мальчишка полностью вышел из-под контроля, начал сбегать из дома, ударился в эксперименты с опасными артефактами. Несколько раз бесчувственного Криса притаскивали домой перепуганные одноклассники. По меньшей мере трижды родители после долгих ночных поисков обнаруживали сына, мертвенно бледного, с истощённым полем на больничной койке. О скольких смертельно опасных авантюрах они с Анитой так и не узнали, Жак даже думать не хотел.
Держать сына в узде не помогали ни родительский, ни полицейский опыт. Попадая под очередную волну отцовского гнева, мальчишка поначалу угрюмо отмалчивался. Подростком — начал огрызаться. Позднее — язвить. Поведения своего, впрочем, ни в одном из случаев не менял.
Беспокойство о будущем Криса постепенно сменялось глухим раздражением. Он делает то, что может. Если упёртый нахал всё пропускает мимо ушей — кто в этом виноват? В конце концов, у всякого терпения есть предел.
Когда Рэд после долгих сомнений всё-таки рассказал подполковнику Гордону о том, что его четырнадцатилетний сын взломал музейную сигнализацию, Жак не выдержал.
— Лучше бы моим сыном был ты! — в сердцах воскликнул он.
— У вас уже есть сын, — серьёзно ответил Рэд. — И, поверьте, он ничуть не хуже.
Время давно перевалило за полночь, но Кристина всё ещё не спала. Статью с уже успевшей намозолить глаза подписью «В. Иномирец» девушка перечитывала в третий раз. Легче от этого не становилось. «Что скрывает Зимогорский музей-заповедник?» — гласил заголовок на первой полосе. Под ним красовалась полуразмытая мрачная фотография замка, в такой подаче казавшегося поистине зловещим. Сама статья занимала почти целый разворот и полностью была посвящена произошедшему на прошлой неделе ограблению.
Стоило признать — иномирский журналист проделал большую работу. Он поговорил с полицейскими, нашёл свидетелей, несколько раз приходил в музей, чтобы лично пообщаться с главой охраны и директором. Мэдж отослала его к Эшу, и тот, как до этого Рэд, рассказал Виктору официальную версию произошедшего. Журналиста она, похоже, не убедила. «Как во время дежурства самого главы службы безопасности в фонде, где находятся особо важные артефакты, могли оказаться посторонние? Почему не сработали защитные чары? И, наконец, способен ли на самом деле Зимогорский музей-заповедник обеспечить сохранность своих опасных экспонатов, или в самом сердце города находится бомба замедленного действия?»
Но всё это было цветочками. Ягодки заалели в финальной части статьи, где Виктор недвусмысленно намекал на возможную причастность сотрудников музея к ограблению. Он раскопал и мартовскую историю с порталом: «Не слишком ли много успешных попыток вынести ценные артефакты из самого охраняемого здания Зимогорья?». Но больше всего упирал на простой и убедительный факт: музейщики почти два часа не пускали полицейских на место преступления. Опровергать это было бессмысленно. Объяснить — невозможно. Сказать правду — значило подставить под удар Рэда, причём в тот момент, когда никто даже разбираться не станет в причинах произошедшего. Его просто разорвут на части, и никакие перевоплощения не помогут. Кристина не сомневалась, что решение выставить полицейских за дверь было правильным. И жалела только о том, что тяжесть последствий, похоже, ляжет на весь музей.
Традиционный летний студенческий бал в этом году должен был стать незабываемым. По крайней мере, афиши, развешанные по городу ещё за месяц до праздника, обещали что-то грандиозное. Первый корпус Зимогорского университета, словно желая оправдать самые смелые ожидания, оделся в пёстрый наряд из цветочных гирлянд, шариков и разноцветных огней, которые даже в жидких сумерках раннего вечера смотрелись эффектно, обещая волшебное зрелище ночью.