Человечество прекрасно умеет создавать ценность из ничего. Объекты становятся ценными не потому, что полезны, а потому, что их мало, как алмазы или старые дискеты во времена лихорадки. Приспособится и тут. Может, компании просто научатся мериться дерьмовостью своей работы, ведь чем дерьмовее продукт – тем больше вероятность, что его делали живые люди. Типа как на ярмарках хендмейда продают кривые ложки, а в «фермерских» магазинах – жухлые огурцы.
В нас есть некий встроенный ура-гуманизм, позволяющий без особого зазрения совести стрелять себе в ногу, совать палку в колесо прогресса и иначе сопротивляться своей бесполезности. Ещё недавно наши косматые предки покупали объективно менее качественную еду только за то, что на ней висел ярлычок «без ГМО» – который человек разумный перевёл бы как «более дерьмовая», но который звучит так успокаивающе.
Мы так же будем слушать музыку, написанную «без алгоритмов», и запускать код, «написанный живыми руками».
Покупать на Уделке аутентичные непальские браслеты.
Мы задурим себе голову и придумаем способ высосать смысл из пальца – как тётеньки у эскалатора, что смотрят утром на себя в зеркало и находят силы продержаться ещё один день, ведь вдруг именно сегодня кому-то надо будет нажать на кнопку?
А те из нас, кто правда умён, талантлив и изобретателен, придумают себе и другим новые смыслы. И если искусство захватят машины, то это просто будет не искусство.
Они придумают.
Они. Не ты.
Тебе даже не хватает фантазии предположить, что это может быть.
Это будущее страшно лишь для посредственностей и массовки.
Но это ничего. Она просто вымрет.
– «Нан-го», – мяукнула Вика, – NaN-GO, как игра из серии «го», только с неопределённой переменной. «Грустить».
Смарт остался ей доволен.
Тульина мутило, но он не сказал бы наверняка, в чём тут было дело: то ли в его новой – как это назвать? Аугментации? – то ли в несъеденном завтраке… то ли в том, что где-то там, глубоко в недрах Тульина, какая-то недобитая и крайне живучая тварь верещала и отказывалась отдавать этот мир таким вот викам, отказывалась и всё, и вертеться не хотела, почему он обязан вертеться, он что, уже в гробу?
Не рассмеяться было трудно.
– Ладно, – собрал в кулак светские навыки Тульин, – вы мне не мешаете, занимайтесь своими делами. А я, с вашего позволения, займусь своими. Мне тут ещё надо натапать на оплату вашей столь напряжённой работы. Да и квартиры…
– Натапать на квартиру? – изумилась Вика, косясь на его смарт. – На «Мармаре», что ли? Это ж нереально! – Она осеклась, пошурудила в первом смарте. – А, туплю. Я просто сама из Норильска, для меня «оплатить квартиру» – это в смысле аренду.
– Ну да, – ответил Тульин, – аренду.
– Так это не ваша?
– В смысле?
– Я думала, это ваша квартира.
Она сказала это непринуждённо, даже на него не покосившись.
– И что, часто вы подсчитываете имущество пассажиров?
Голос его, видимо, прозвучал зло, потому что Вика съёжилась и даже на мгновение растерялась. Тульин сердито прибавил:
– Мы с вами разве знакомы?
– Ну… нет, – мотнула головой Вика, – нет, конечно. Знакомством это не назовёшь… Но вы же есть у нас в приложухе – там все есть, кто хоть раз уже катался, безопасность водителя. И когда я вас брала, я перепроверила – ну только не обижайтесь, ладно? Я ничего не имела в виду, адрес не смотрела – только сам факт! Потому что… ну… Короче, мне удобнее, когда я знаю. Так вот – вы питерский, и у вас квартира, и вы там один собственник. И официально она не сдаётся. Я думала, это она и есть. – Вернув самообладание, Вика скользнула глазами по вчерашнему свитеру: – И что вы с друзьями сидели.
В голове у Тульина вдруг возникло странное чувство, будто мозг не то чтобы перегрелся, но как бы слегка подгорел, одним боком приплавился к черепной коробке, как бывает иногда со старой техникой. Это может даже и не мешать, но если пустить по такой технике слишком сильный ток, то пластик изоляции задымится.
С тех пор как Тульин устроился в BARDO, с ним это периодически случалось.
– Нет, – наконец заметил он повисшую паузу, – я не сидел с друзьями. И квартиру эту я снимаю.
– Но своя же у вас есть?
– Есть.
– И при этом вы снимаете… Левачите, значит? По-чёрному сдаёте?
– Вы что, замуж за меня собрались? Что вы прицепились к моим квартирам?
– Ладно вам, – Вика что только не ткнула его кулаком в плечо, но Тульину показалось, что это она так прячет смущение, – у вас на меня целое ведро компромата, если надо. Нашли, из-за чего дёргаться.
– Я не вру.
– Угу, – обиженно буркнула она, – и фенечки не берёте.
Но Тульин в самом деле не врал. Квартиру он не сдавал.
Сдавал бы – не пришлось бы ходить на «Мармару».
«Мармара» была чем-то вроде микрозаймов – из тех штук, при первом же взгляде на которые невольно думаешь, что дело это вроде и не незаконное, но участвовать в нём – катастрофически плохая идея. Впрочем, реклама их звучала убедительно – и даже в каком-то смысле правильно.
