Катастеризм полностью

Если взять чёрное поле и покрыть его белыми линиями так, чтобы оно разбилось на квадраты, то точки, в которых линии пересекаются, изменят цвет. А вернее, конечно, не изменят; присмотревшись к любому такому пересечению, мы увидим, что оно вполне себе белое (а каким ему ещё быть?). Но вот те пересечения, к которым мы в этот момент не присматриваемся, то есть те, что остались на периферии зрения, выглядят почему-то серыми.

Вернее, не выглядят. Нельзя сказать, что мы отчётливо видим в этих пересечениях серые точки; они пляшут на краю нашего зрения, на краю сознания, то ли существуя, то ли нет. Это не визуальный образ, а лишь намёк на него. Призрак.

Однако же этот призрак однозначно не белый.

Этот странный эффект возникает из-за так называемого латерального торможения. Когда мы что-то видим и информация об этом попадает на нейрон, он не только передаёт её дальше, но и приглушает действие своих соседей – это необходимо, чтобы в хаосе, коим на самом деле является реальный мир, мы распознавали чёткие картинки. Соответственно, когда нейрон регистрирует белую точку на более-менее тёмном фоне, он не только спешит известить организм о белой точке, но и приказывает соседям зафиксировать, что всё вокруг этой точки – какое-то тёмное. Даже если на самом деле оно светлое. Отсюда и берутся иллюзорные серые пятна, которых на самом деле нет.

В затенённом зале, где работал Тульин, всегда бормотала какая-нибудь музыка и сплетались в фенечку звуки чьих-нибудь игр. Он подмечал пару раз, что далеко не все здесь пустые роботы, люди лишь казались такими из-за специфически расфокусированного взгляда, но на обед ходили группами, перешучивались, кто-то даже вроде завязал отношения. Но сам никогда и ни с кем не здоровался – молча проходил на место, устраивал кресло, опускал на затылок капюшон, разве что иногда заваривал себе перед этим кофе. Капюшон запускался быстро, начинал еле слышно гудеть, приятно вибрировал и холодил затылок: температура его циклически менялась – кажется, чтобы тонизировать работу мозга, но, может, и для безопасности самой техники.

После этого приходил туман – по-своему сладкий.

Когда Тульин работал, у него возникало двойное зрение, похожее на серые точки решётки Германа. Подключившись к капюшону, он мог закрыть глаза, но полноценно увидеть идущие в мозг фальшивые картинки ему не удавалось – они сливались в клокастое марево, как если бы издевательски долгая экспозиция на видео превратила людей в серо-бурую многоножку. Лишь иногда в месиве будто мелькали образы – а может, он их придумывал? Со скуки Тульин пытался порой выловить их в этой мутной реке, но стоило ему на них сосредоточиться, как серое пятно выскальзывало – перекрёсток решётки белеет, если сфокусировать взгляд именно на нём. В бодрые дни это слегка его раздражало, но обычно не вызывало эмоций – Тульин надеялся лишь, что BARDO правда получает от него всё необходимое. Фальшивые сигналы, пришедшие по фальшивым хвостикам нейронов, плясали и таяли.

Фокус же был в том, что иногда – изредка – плясать и таять начинал и реальный мир.

Нет, Тульин не видел галлюцинаций. Когда он вошёл в BARDO и уткнулся глазами в зеркало, ему не померещилось, будто из бездны выглядывает дракон или по ней вьются кислотные узоры.

Ему померещилось наоборот: будто весь мир на секунду стал периферийным. Будто нет ни зеркала, ни Тульина в нём, ни Сунаги, ни BARDO, а есть лишь дрожащая серая точка, иллюзорность которой сознаёшь даже тогда, когда более-менее ясно выхватываешь её периферийным зрением.

Он почувствовал на плече тёплую ладонь и вздрогнул, но это был всего лишь Сунага. Подошёл проверить, чего это его подопечный завис перед зеркалом, вперившись в самого себя.

Или просто вежливо намекал, что рабочее время уже идёт.

Добродушно похлопав Тульина по плечу, Сунага вознамерился было вернуться к себе в комнатку. Потом обернулся:

– О, меня же просили вам передать – ну, Юлия Николаевна просила. Тут такой момент… деликатный.

Тульин заиндевел, но попытался не подать виду.

– Давайте я начну с того, что напомню вам: BARDO – совершенно легальная организация, и мы не делаем ничего незаконного и предосудительного. Такое вступление уже звучит не очень, да? Но это правда. Тем не менее мы стараемся не афишировать свою деятельность. Это просто… никому не было бы на пользу.

– Тут что же, всех приглашала Юлия Николаевна лично?

– Нет, в том-то и дело. Но даже если бы и да – информация, как ни крути, просачивается. В такой век живём… мы сперва включали в трудовой контракт и NDA, то есть подписку о неразглашении, но всё равно её никто не соблюдает, а судиться с нашим контингентом… сами понимаете.

Он выразительно указал глазами на вопиюще школьничью серебристую куртку, висевшую в шкафу, что заменял BARDO гардероб.

Тульин почти спросил, всегда ли этот шкаф был зеркальным.

– Весьма великодушно с вашей стороны, – сказал он вместо этого. – Не судиться со школьниками, я имею в виду.