Женя вспыхнула – то ли от гнева, то ли от удовольствия, Тульин не разобрал. Закрыл глаза – подумалось вдруг, что понять её эмоцию будет легче, если представить, что он на работе. Не помогло.
Привычным жестом потёр висок.
– Я задаю вопросы, – ответила Женя. – Нельзя же просто жить и слепо делать то, что скажут. Сейчас вокруг слишком много информации, если не научиться её критически анализировать…
– …То утонешь, – перебил Тульин. – Да. Вот об этом я задумывался.
И на сей раз он не врал.
Офис BARDO располагался прямо напротив столовой, но дорога до перехода занимала добрых пять минут, а потом ещё столько же обратно. Бронзовое солнце пекло так, что Тульин невольно задумался, как Женя ещё не сварилась в своём бодлоне – и ещё что надо бы заехать на старую квартиру и забрать старые футболки, потому что столько ходить в одной всё-таки неприлично. Не то чтобы его волновало, как он выглядит, но всё же внешний вид человека не должен вызывать у окружающих неприязнь – в конце концов, они ничем этого не заслужили.
Женя шла с ним рядом.
Завтра это не повторится, но сегодня же можно?
– А задумывались ли вы о том, – спросила снизу вверх Женя, – почему в последнее время в России открывается так много технологических стартапов? Особенно
Тульин не задумывался. Щурясь на солнце, он задумался прямо сейчас.
Думать было на удивление приятно.
– Не знаю. А может, это просто ошибка восприятия? Может, на самом деле таких стартапов много по всему миру – просто мы замечаем только те, что рядом с нами?
– О-о-о, – одобрительно закивала Женя, – правильно мыслите. Но нет – их у нас действительно много, я гуглила статистику. И вот интересно, почему? Потому что в странах БРИС проще экспериментировать на людях? В них меньше носятся с правами человека, так что проще проворачивать сомнительные опыты, без которых науке никуда? Думаю, так оно и есть. Хотя конкретно в России вообще-то давняя традиция медицинской этики. Когда на Нюрнбернском процессе принимали первый европейский этический медицинский кодекс, у нас уже был свой. Понимаете? – Она шла спиной вперёд, глядя на Тульина. – То есть раньше у нас к этому относились очень серьёзно, а теперь как будто бы стали смотреть сквозь пальцы. Не думаю, что это случайность.
– Вы, кажется, в принципе не очень верите в случайности.
– И вам не советую, – кивнула Женя, развернулась и пошла просто впереди.
Тульину почему-то неприятно ёкнуло, когда он подумал, что под стриженным затылком у неё тоже металлические головастики.
– В общем, есть данность: биотехнологических стартапов сейчас много и относится к ним государство лояльно, благодаря чему и возможно такое, что нас с вами берут в BARDO даже без глубокого медосмотра. Почему так? Ну, во-первых, рекомендации по этике медицинских исследований – всё же обычно рекомендации, а не требования, – разглагольствовала Женя. – По большому счёту, там часто непонятно, кого и за что судить. Во-вторых же, границы современной медицины тоже поди очерти. Ну, когда, например, делают вакцину – всё понятно, это явно медицинская процедура. А вот если тебе в кровь вводят не твои клетки, а синтезированные? А если это не реальные клетки, а наномашины? И даже не из биоматериалов, а, ну, железки? – она щёлкнула себя по затылку. – Уже труднее понять, что это: медицина или… ну… какая-то киберпанковая инженерия, не знаю. И дальше только сложнее. Что, если эти наномашины тебе вводят не чтобы что-то вылечить, а просто для улучшения? Тогда, наверное, это уже не медицина, а аугментация. Что-то вроде продвинутой татуировки. А если для эксперимента? Совсем непонятно, серая зона. – Они стояли на светофоре, только Женя стоять не хотела – приплясывала вокруг Тульина, ходила кругами. – И для нас-то с вами это просто интересная тема, а кто-то же решает, как это всё записано в законе. Или не записано. Часто – не записано. – Светофор мигнул, перекинулся на зелёный. – Не случайно же это так получилось! Всё ясно, как белый день. Если у страны не всё в порядке с экономикой, нужно искать преимущество перед другими. Например, специально создать такие условия, в которых удобно было бы работать экспериментальным технологиям. Они ведь часто прибыльные, а если и нет, то тебе заплатят за саму возможность… Думаю, так это и работает. Они специально мутят воду в законах, размывают границы медицинской этики.
– Как автомобильные лоббисты?
– Нет, иначе.
– И вы считаете, что это плохо?
– Всё, что делают
–
– Блог? Зачем?
– Больно видеть, как столько мыслей пропадает вотще.
– Я что, бабка старая, мысли записывать?
