Тульин стал металлический и спокойный, как идущий в депо поезд. Он не интересовался, что за данные летят у него перед глазами и правильно ли он их размечает, не пытался специально выхватывать глазами живых кукол в этом театре теней. Приходил на работу в срок и уезжал тоже вовремя. В три часа дня по вибрации смарта толкал капюшон вверх, чтобы тот сложился на доводчике, и шёл вместе со всеми в столовую через дорогу. На обеде ни с кем не разговаривал, не слышал запаха еды и чувствовал, как под веками продолжают ворочаться тени людей с бесконечных видеокамер.
Были ли среди этих людей преступники – не потенциальные, интересные социологам, а настоящие? Случайный убийца, сунувший в карманы окровавленные руки, но неспособный скрыть дрожь? Мошенник, оглядывающийся по сторонам? Насильник, уже присмотревший жертву?
Тульин не знал.
Ему же велели не интересоваться.
Впрочем, никто к нему за детективной помощью и не обращался.
Сегодня Тульин, как обычно, заказал омлет. Даже на автопилоте он оставался практичным человеком. Ему неприятна была мысль, что где-то за кулисами столовой повар потратит время и силы, сочиняя ему блюдо, вкуса которого он не почувствует, а яйца – ну что яйца.
Чистый белок, безвкусный от природы.
Столовая эта ему нравилась, обижать невидимого повара не хотелось. Солнце за окном было бронзовым, как умеет оно только в августе. До конца обеда оставалось двадцать минут.
– Вы зря так много катаетесь на такси, – услышал Тульин звонкий, слегка напряжённый волнением голос, и на стол напротив него хлопнулся поднос. – Я считаю, это неэтично. Ну, в современном мире.
Не поинтересовавшись, можно ли здесь садиться, за стол пристроилась та самая девочка с созвездиями на экране, что бросилась Тульину в глаза в самый первый день.
Бывает порой такое, что ты выбираешь себе в людском потоке друга, который об этом не знает. Ну, скажем, попутчика, с которым вы часто оказываетесь в одном вагоне, потому что живёте рядом и работаете в одно время. Не нахрапистую Вику, подозрительно часто берущую твой заказ на такси, а именно человека безымянного, из толпы. И он становится твоим буйком – зацепкой в бурлении жизни, как привычный элемент пейзажа, знакомый светофор на углу или с детства отбитый угол парапета.
И тебе от него хорошо, хотя ты никогда с ним не говорил и даже не знаешь его имени.
Не знаешь и не хочешь знать.
На девочке были бирюзовый бодлон и джинсы, а на груди у неё красовался здоровенный значок с кем-то цветастым, кто наверняка в последней серии спас мир и предался после этого извращённым сношениям. Чёрные волосы она стригла коротко – так, как, показалось Тульину, сейчас не носят, хотя как носят, он на самом деле понятия не имел.
Девочка энергично наматывала на палочки лапшу:
– Вы же знаете, зачем нужны водители такси?
Она держалась так, будто они не просто были знакомы, а начали беседу ещё в офисе, подхватывая её теперь в столовой после случайной паузы. Тульин даже усомнился на мгновение, не так ли это.
Но разгадка, наверное, была проще. Он и правда смотрел на эту девочку как на буёк – даже, может, мысленно здоровался с ней по утрам. Нипочему. Потому что тогда, в первый день, именно она попалась ему на глаза. И неосознанный язык его тела наверняка это выдавал. Вот она и поймала.
Тульин привычным жестом потёр висок.
– Знаю, что водители нужны не чтобы водить.
Девочка вытаращила глаза:
– В смысле? Кто б стал водить автоматику-то? – Она всосала виток лапши и начала наматывать следующий. – Нет, ну а если без шуток – зачем они нужны?
– Мне объясняли, – буркнул Тульин. – Широкой аудитории так комфортней пока что. Есть чувство контроля. А в пустой машине ехать неуютно.
– М-гм, – кивнула девочка. – Это они и пишут в блогах. Полная хрень.
Глаза у неё были – как там писал Тургенев, мастер оксюморона? «Светлые и чёрные»; огромные, блестящие. Остренький носик. В целом её можно было бы назвать миловидной, если бы не созвездия прыщей на щеках.
Это возрастное, подумал Тульин и невольно усмехнулся.
Может, акне – это единственное, что осталось в нашем мире действительно возрастного, раз уж право работать и иметь собственные мысли сделалось общечеловеческим.
– Это момент юридический. Живые таксисты нужны компаниям, чтобы при аварии было на кого свалить вину.
Сколько ей – пятнадцать? Шестнадцать?
Тульин понял, что снова трёт висок.
– Разве? – сказал он вслух. – Они ведь, наоборот, в аварийной ситуации ничего не делают. Мне объясняли. Автоматика при аварии надёжнее человека.
– Разумеется, автоматика надёжнее, – серьёзно кивнула девочка. – Если цель – сохранить жизни. А если защитить компанию-перевозчика?
Тульин не нашёлся с ответом. Но, видимо, всё же сфокусировал на собеседнице взгляд, потому что она протянула руку:
