- Не веришь? – тихий вопрос, изучающий взгляд. За какую-то неделю он научился читать ее эмоции по малейшему движению губ, по выражению глаз, но сейчас лицо словно превратилось в маску.
- Разве у меня есть повод? – таким же безэмоциональным был и тон Маргариты.
- Я докажу, - спокойное, решительное, из разряда «Мужик сказал – мужик сделал». Рывок, короткий поцелуй, пробивший всю ее невозмутимость. – Я докажу. Ты меня простишь.
- Опять споришь? – в ее голосе послышалась дрожь и яд. Странная, почти гремучая смесь. Прикосновение пробило стены, которые она успела построить за какие-то секунды. Вот только внутри по-прежнему было горько и больно.
- Обещаю, - самоуверенности у Левицкого было хоть отбавляй. Он помнил ее поцелуи и знал – что бы его персональная катастрофа сейчас не сказала, она его любит. Значит, рано или поздно простит. Нужно только время и парочку пинков в эту сторону. Он постарается.
- Уходи, - устало приказала Маргарита. – Мы обо всем поговорили. И не смей ко мне больше прикасаться.
Синие глаза скрестились с зелеными, на мгновенье мир словно замер. Потом Глеб развернулся и ушел. Ничего не сказав в ответ. А Вишнякова опустилась на постель и со стоном закрыла лицо руками. Все правильно, ему здесь больше делать нечего. Почему тогда так тошно?
- Ритка, сестренка, - возле нее на корточках присел Антон. – Прости, пожалуйста. Я не думал, что так все обернется. Мы сглупили по пьяни. Я был уверен, что у него ничего не получится. Тебе же всегда было на мужиков плевать.
Его бессвязные оправдания напоминали бред. Жалобный взгляд, виноватый тон. И это ее брат? Даже не так: как ее родной брат мог на нее поспорить? Просто: КАК? Человек, который кормил ее кашей, когда родители были на работе, забирал из садика, защищал от хулиганов в школе? Даже непонятно, что ударило больнее – что любовь Глеба обернулась банальным спором или предательство родного человека, его бездействие? Он не помогал Левицкому, в этом она была уверена, но он и не мешал ему. Как там в ее любимой уголовном кодексе, есть статья за оставление в опасности? Жалко, что нельзя припаять ее брату.
- Пошел вон, - ее шепот больше походил на шипение. – Пошел вон отсюда. Мне плевать, что это и твой дом, иди куда угодно. Хоть к Андрею, хоть к своему…напарнику…, хоть к родителям. В ближайшие несколько дней я не желаю тебя видеть.
- Ритка, послушай, - Антон не оставлял попыток ее успокоить, только серьезный, почти ненавидящий взгляд сестры его ошарашил.
- Или уйду я, - спокойно сообщила Маргарита. Он неловко коснулся плеча сестры, прошептал:
- Прости меня. И все образуется, слышишь?
И ушел. Хлопнула входная дверь. Только в этот момент с девушки словно спало оцепенение, и бурлящая внутри истерика вырвалась наружу горькими слезами.
Глава 40
Маргарита не помнила, сколько она так проплакала, уткнувшись носом в подушку и даже не пытаясь смахнуть соленые капли. В голове упрямо возникали картины их знакомства. Ладно, на лестнице и у нее дома они столкнулись случайно. А дальше? Добрый братец подсказывал, где ее искать? Вряд ли Левицкий совершенно случайно оказался с удочкой именно в том месте, где рыба ни черта не ловит и где она предпочитает рисовать. Да и потом… Не была ли история с портфелем уловкой для их сближения? Да нет, глупости, избитый Тошка в эту картину не вписывался совсем. Да и эта девушка, Лера… Портфель же у нее был.
Стало немного легче – на самую капелюшку. Но все равно горько. Значит, все было игрой, дурацким спором. Но Глеб же сказал, что любит. Вдруг это правда? Тысячи вопросов и ни одного правдивого ответа. Стоит ли ему вообще верить после всего этого? Слезы выпили из нее последние силы, и незаметно для себя Марго задремала.
Сквозь сон она услышала, как хлопнула дверь, потом послышались негромкие шаги. Неужели Антон вернулся? Как он мог хотя бы в такой малости ей уступить после всего этого? Просыпаться не хотелось, брата не хотелось видеть еще больше. Вот кто-то вошел в комнату, погладил ее по волосам. Женская рука, значит брат. Неужели мама? Надо открыть глаза. Но вместо родительницы увидела Викторию. Подруга сидела на краю постели и смотрела на нее грустными глазами.
- Мне жаль, - тихо проговорила она.
- Как узнала? – почему с губ опять сорвался этот нервный смешок, истерика же позади осталась? Она ведь столько уж проплакала… Как никогда раньше в жизни.
- Антон позвонил и рассказал все, - Ольшанская продолжала гладить подругу, как ребенка, по голове. Казалось, эти нехитрые движения успокаивают и ее саму. – И ключи отдал.
- Добровольно? – удивилась Маргарита. Большую «любовь» братца к Вике после расставания она прекрасно знала. Позвонить ей для него было просто подвигом. Да и ключи отдать тоже… Видимо, реально чувство вины к земле пригибало.
- Добровольно, - ухмыльнулась подруга. – Но не безболезненно. Твой братец не стал еще красивее, я ему чуточку радугу под глазом поправила.
