Возбуждавшими желание волнами ее пронизывало напряженное ожидание. Чего-то! Совсем нового, не испытанного, не изведанного до сих пор, а другого, большого, да-да, ведь не всегда возможно обойтись без громких слов, истинного. И почему-то захлестывала уверенность, что это что-то вот-вот произойдет.
Все-таки, она хотела бы, чтобы ожидаемое, если уж должно случиться, произошло бы с Орфом. Или с Уэшеми? Почему в мыслях Прекрасной Девы ни с того, ни с сего всплыло это, похожее на шуршание конфетной обёртки, имя? Касс не знала, зачем вдруг вспомнила юного халдея. Может, потому что тот так откровенно покраснел, заглядевшись на нее? Но заострять внимание на нем, безусловно, не стоило: слишком уж чужд ей этот четвертый сын Ноэла, со своей непонятно выгнутой верхней губой. Касс внезапно почувствовала прилив нежности и улыбнулась.
"В Халдее каждый корчит из себя мудреца", - сказал Лон. Уэшеми, пожалуй, этого не надо: с первого взгляда видно, что юноша умен и знает об этом. И обо всем имеет мнение.
Нет, все-таки не Уэшеми: слишком он далек от Геи, что ли. Все-таки, пожалуй, Орф. Свой, понятный, доступный... Скажем, не такой уж понятный... И совсем не такой уж доступный... Да, глупо, да, неловко, но, поймите же, наконец: она желает Орфа. Она не знала, к кому обращается. Зато она знала точно: это должен быть Орф. Угадывалась в нем почти осязаемая теплота, которая манит, притягивает к нему Прекрасную Деву.
Тот, безусловно, снова почувствовал на себе ее взгляд. Удаляясь в обнимку с Фадитой, молодой поэт оглянулся, с веселым любопытством, бесцеремонно оглядел Касс сверху донизу. Не только щеки, но и шея ее покраснели.
- Румяная, красивая! - воскликнула Эра, принимая Касс в объятья и одновременно, уж это она умела, провожая Фадиту и Орфа внимательным взглядом, тут же попутно вопросительно всматриваясь в лицо Касс.
- Ну и ладно, - думала та. - Ну и постигай, а все равно тебе не разгадать: сама не в состоянии.
Эра многозначительно улыбнулась. Выражение ее говорило, напротив, о несомненном и полном понимании.
-Это вот это новое? - Касс поняла, что злится. И не столько на Лона, Орфа, себя, сколько почему-то именно на Эру, а еще больше - и уж это было совсем непостижимо, - на ничего, наверно, и не подозревавшего Уэшеми... Касс заодно про себя отметила, что молодого халдея не видно. Хорошо это или плохо, она пока не определила.
- Мелко, скучно, стыдно и уже повторялось десятки раз, и со мной, и с ней, и со всеми остальными. - промелькнуло у нее в мозгу. - И совсем, совсем не то, о чем говорила Лега. Все, все не то.
Задерживаться с хозяйкой, к счастью, надолго не полагалось: только поздороваться и идти веселиться.
Из соседней залы уже раздавалась танцевальная музыка, а в уютном, всегда полутемном, освещенном только лунным светом и подсветкой фонтана, внутреннем дворике готовилось выступление, оно же и состязание поэтов.
Пока Лон со вкусом ел краба, запеченного в черепаховых яйцах, Касс ловила себя на том, что время от времени, поглядывает то на зеркала, то на входные двери, будто поджидает кого-то.
В зеркалах, в ярком электронном свете отражались разноцветные туники, плащи, разлетавшиеся волосы, блестевшие глаза, все то, что составляет обычно милую суету шумного нарядного вечера.
Подскочила Фина, с ней - Эрмс. Касс отметила, что несмотря на явную непохожесть, неуловимые общие черты объединяли всех детей Зева. - Вот, еще... братец появился! - выпалила Фина и с нервозным хохотом добавила: - Хитрый, скользкий, изворотливый.
- Скользкий? - удивленно переспросила Касс.
- Я имею в виду... - Фина оборвала фразу, в точности повторяя мать. - У кого хочешь, что хочешь, уведет... Кому хочешь, что хочешь, продаст... А ещё ученый...
Фина зашлась от смеха. Эрмс посмотрел на нее с одобрением, тоже смеясь: эти двое явно друг другу подходили.
Фест, средний сын Зева и Эры, никого и ничего не замечая, сосредоточенно наливал модное в последних сезонах иберийское. Налив, тут же, не сходя с места, выпивал сам. Выпив, наливал опять. Время от времени, заметно хромая, он тащился к матери, чтобы поднести ей кубок.
Эра отмахивалась от сына отрепетированным жестом левой руки, давно и намертво приклеенной усмешкой левого края верхней губы, раз и навсегда придуманной шуткой: - Даже знаю, какой именно там яд.
На этот шедевр юмора всякий раз полагалось отвечать взрывом хохота, хотя спектакль, разыгрывавшийся между хозяйкой дома и ее сыном из приема в прием, давно уже успел всем изрядно надоесть.
