Поэт довел публику до грани безумства. Едва успела улечься последняя струна, грянули восторженные крики, аплодисменты.
Эра громко аплодировала, шумно вздыхала, без конца повторяла: "Нет, Аполу равных нет". И с ироническим любопытством наблюдала Орфа.
Тот уже стряхнул с себя навеянное соперником настроение. Быстро принял обычный наглый и полупьяный вид. Словно был один в этом дворике, он завозился на ложе, настраивая свою теру.
Взмах пальцев - и на публику обрушился шквал брани струн и слов. Обрушился и довольно долго продолжался. Наконец, началась сама песня. Тонким фальцетом Орф заорал: "Целую твое мраморное тело..."
- Сейчас он отомстит мне за свои слезы, - мрачно предсказал незаметно оказавшийся рядом с подругой Лон. Он опять обнял Касс за плечи и пообещал. - Сейчас он покажет, как надо любить друг друга.
- Страсть, как змея, ползет дорогой длинной! - проорал Орф. После этого вступления опять пошла лихая перебранка струн.
- Эх ты, разве страсть может ползти? - тихонько процедил Лон. Он немного подумал, покачал головой и произнес сквозь зубы: - Страсти взрываются, любовник!
...Утро было пронизано милым солнечным светом. Дневной зной еще не вступил в свои права. Солнце не жгло, - только, ярко высветив краски, ласково перебирало мелкую листву ивы.
Тени от листьев, перемешиваясь с лучами, скользили по Его лицу. Так возник танец. Особый, нервозный спектакль, сюжетом которого была борьба света и тени.
Свет делал лицо Орфея по-особенному юным, прекрасным, чистым. Всякий раз, когда на это, любимое ею лицо наползала сумеречная волна, у Эвридики сжималось сердце. Потому что даже лёгкое затемнение приносило с собой неясную боль, неясную тревогу.
- Каждый лучик отражается у тебя в глазах, - тихо отметил он.
- Сначала - у тебя на лице, а потом уже у меня в глазах, - с печальной улыбкой поправила она.
- Почему ты грустна сегодня?
- Не знаю, мне кажется, мы скоро расстанемся.
- Ну, это невозможно, - он даже расхохотался от неожиданности. - Разве мы способны расстаться?
Она посмотрела на него. Под этим взглядом он вскочил на ноги и замахнувшись терой... нет, теперь это называлось: кифара... Замахнувшись кифарой, Орфей прокричал с обращённым к небу лицом: "О Аполлон, мой учитель, мой Бог! О Афродита, Богиня любви! Ведь вы не допустите, чтобы мы расстались?"
- Тебе не страшно?
Она не отрывала от него глаз. Столько гордости и любви было в ее взгляде! - Не страшно тебе дерзить Богам?
- О Боги! - опять прокричал он. - Разве дерзок я с вами или сделал что-то, чего должен страшиться?
- Не надо, - попросила она. - Не шути с огнем. Лучше спой.
Орфей с готовностью ударил по струнам, высоким голосом пропел: -Я люблю тебя, Эвридика", - беспечно гикнул, подпрыгнул и свалился рядом с ней. Одной рукой он держал кифару, другой гладил лодыжку жены. Певец стал обцеловывать по кругу ее коленку. Губы его постепенно, неторопливо перебрав каждый волосок, спустились на маленькую нежную ступню.
- Щекотно, - тихо смеясь, сказала она. - Не надо, лучше спой еще.
- Не надоело?
- Нет. Хочу всегда слушать твой голос. Твои песни все равно, что ласки, только еще сильнее, приятнее...
- Значит, ты любишь не меня, а только мои песни, - перебил он. - В таком случае, я ревную, и вообще, я обиделся.
- Ревнуешь сам к себе?
Певец улыбнулся, молча кивнул и снова бросился целоваться.
А потом она все-таки уговорила его спеть еще. Орфей пел, а Эвридика думала о любви. Может быть, о счастье, таком же неясном, как мысли нимфы.
И все же смутное предчувствие давило грудь, хотя невозможно было расслышать шипения или увидеть скрытого высокой травой красивого тела смертоносной змеи. А змея лениво извиваясь, медленно подползала.
Последней строчкой певец опять пропел: "Я люблю тебя, Эвридика". Напоследок, его кифара издала особенно тревожный, одновременно нежный и пронзительный звук. Слезы брызнули из глаз нимфы, она бросилась на шею мужа. Он бережно отложил кифару, не менее бережно взял на руки жену, прижал к себе, стал баюкать, гладить по лицу.
Они поцеловались.
- А все-таки, для чего все это: любовь, жизнь, счастье...
Она мечтательно взглянула на него круглыми темно-синими глазами. - Ведь все бывает для чего-то... Жизнь и смерть, счастье и муки, любовь и ненависть...
- Добро и зло, - в тон прибавил он.
- Да, добро и зло...
Она подумала и продолжала: - Если существует, значит, кто-то изобрел, придумал... Зачем? Но ведь не может быть, чтобы все это было просто так, случайно...
- Это было бы скучно, - полуспросил, полусогласился он.
- Но все удивительно переплетено в этом мире, - задумчиво продолжала она. - Иногда, то, что кажется добром, на самом деле оборачивается злом, или наоборот... А сколько раз бывало, что любовь превращалась в ненависть...
- И наоборот...
- Мой отец, например, считает, что любовь дана для того, чтобы приносить страдание.
- А страдание?
- Не знаю. Он говорит: основа всего - страдание.
- Ну, это не может быть правдой. Ни логики, ни смысла.
