С уверенной улыбкой приняв аплодисменты, Лон огляделся, проронил: "А это новая, специально для сегодняшнего вечера". Он опять дотронулся пальцами до струн. Новая песня говорила о победной силе юности. Все здесь было одухотворено, все было наполнено воздухом и жизнью.
В тени древней мрачной пирамиды в стремительном танце кружилась розовощекая Заря. Пирамида представлялась этаким ворчливым старым ученым, в котором давным-давно умерли все желания, Заря - лукавой шаловливой девчонкой. Она беззаботно отдавалась юности - своему танцу, и даже страх наказания не смог остановить ее. Ветер, давно и тайно влюбленный в собственный полет, распахнул настежь ворота и Заря победно ворвалась внутрь.
Эту сцену наблюдало Небо. Пирамиду оно обволакивало ледяным мраком, а Зарю по-отечески обдавало теплыми брызгами дождя.
Из рефрена становилось ясно, что это был всего-навсего сон поэта, каприз. Слово "Каприз" повторялось на разные лады по нескольку раз. Именно оно, это слово, сильнее всего действовало на воображение.
Касс невольно, неосознанно, случайно опять взглянула на Орфа. И не поверила своим глазам. По лицу поэта вперемешку скользили слезы и тени, отчетливо читалось подсвеченное огнями фонтана духовное страдание, дополнявшееся потусторонним туманным наслаждением.
Касс подумала, сколько раз за последние два дня она наблюдала знакомых ей людей с новой, другой, неожиданной стороны.
Рамтей, брат Зева, сочувствовал рабам.
Смешливая русалка Лега... впрочем нет, о Леге сейчас лучше не думать.
Юная красавица Фина оказалась (кто бы мог предположить!) разнузданным, жестоким извергом и - неизвестно, что еще гнездилось в недрах ее души.
А циник, бабник и пьяница Орф заплакал под влиянием красивого сочетания музыки, поэзии, голоса и жеста.
Да и в ней самой, и она даже не осознавала этого отчетливо, а только смутно чувствовала, - в ней самой изменилось что-то. Это "что-то" сегодня заставило Касс улавливать ньюансы, которых еще два дня назад она не замечала, даже не подозревала об их возможном существовании.
Прекрасная Дева отыскала глазами Асклепия. Тот сидел один. Вид учёного демонстрировал значимость. Касс показалось, спина его была выпрямлена слишком неестественно... Девушка подошла к недавнему кумиру вечера, уже напрочь забытому поклонниками. Она не знала, что сказать, впрочем, и не собиралась ничего говорить, наоборот, молчанием как бы предлагала себя в качестве слушателя. Ученый взглянул на подошедшую с благодарностью.
- У триумфов есть одно общее свойство... - начал Асклепий. - Которое способно отравить любой триумф. Посмотри на этих людей: они приняли, проглотили обещанное им бессмертие и в момент забыли о вечности, а заодно и обо мне.
- Конечно, никто не забыл. Возможно, твое величие, Асклепий, мешает им решиться подойти к тебе запросто, - предположила Касс вслух, про себя подумав, что о несчастной женщине-паучихе Рахел забыли с первого аккорда Лона.
- Благодарю тебя, Прекрасная Дева, ты, как всегда, мила.
Во взгляде учёного сквозила тоска. - Ах, как знакомо мне это чувство, - прошептал он. - Сколько раз добивался я цели, - и всегда, всегда, всегда... - Асклепий несколько раз покачал головой. - Всегда один конец. И нет покоя. Нет успокоения. Чего бы я ни искал... Стоит только подняться на вершину - и опять оказывается, что это не вершина, а только очередной слой пустоты... Казалось бы, уж теперь-то, теперь, когда я получил, наконец, Амброзию Бессмертия... Но нет, снова все то же. Появился студент, задал вопрос - и нет покоя. А ведь, действительно, зачем?
Учёный, будто бы забыв о Касс, разговаривал теперь сам с собой. - Зачем нужна жизнь? Когда-то, я был еще молод, я решил: жизнь нужна для того, чтобы накапливать знания. И я учился. Я желал постичь все, что не дано было постигнуть другим... В результате пришло понимание собственной глупости... Я увлекся поэзией. Стремиться, по словам поэтов, полагалось к любви. Я получил то, чего добивался, но любовь принесла мне только сознание всеобщего ничтожества, в первую очередь, своего ничтожества. Тогда-то я и подумал впервые о том, чтобы, по возможности, давать счастье другим... Я стал лихорадочно искать это счастье для других. Я решил, что оно в бессмертии. Ах, я слепец! Они выхватили этот плод моих многолетних поисков, это очередное счастье из моих рук и немедлено забыли обо мне. Но дело даже не в этом... Вопрос в том, нужно ли на самом деле бессмертие? Как там у него... - Асклепий кивнул на Лона. - Все пустяки, каприз. Может, и мечта о бессмертии - простой каприз?
Касс горестно вздохнула.
Ученый замолчал. Недоуменно, словно не понимая, зачем она здесь, взглянул на Касс. Встал. Проговорил на прощанье: - Ах, Творцы! Какая пронзительная, острая, какая незаслуженная мука!
Касс посмотрела на удалявшуюся, все так же неестественно выпрямленную спину Асклепия. Не оглядываясь, ученый, все с той же гордо поднятой головой, шагал сквозь ряды зрителей. На него уже не обращали внимания: слушали Лона.
