- Похоже на то, что те убийства Настоящих машиной были своеобразной репетицией... - Оракул снова пожал плечами и продолжал. - Видимо, Рамтей научился менять программу... - на эту реплику Фадита взвизгнула от ужаса. - Свободу рабам, понимаешь... Свободу выбора... Только свободы выбора кентавров нам ещё не хватало, - поэт вскинул кулак куда-то в небо: - Ну Рамтей... - Апол задохнулся от злобы и сделал глубокий вдох-выдох: - Короче, ЗеЗе явно больше не действует... Пролетели Заповеди Запретов. Нет их. Сгинули.
Лон кивнул бывшей жене и отрывисто приказал: - Хватай своего милого, - он и тут не мог обойтись без сарказма. - Пусть трезвеет поскорее... Пока они не добрались до Парнаса... Или вы у тебя? До нижнего Олимпа они уже добрались... И прорывайтесь к Зеву: бессмертные собираются там.
Касс передернуло от этого определения их круга. Значит, отныне они будут называться бессмертными?
- Уже? - Фадита затряслась от испуга: она жила на среднем Олимпе. - Я ничего не слышу.
- Скоро услышишь, - пообещал Лон. - Если немедленно не уберешься наверх, к Зеву. Или к родителям, главное, - повыше: Верхнего Олимпа им не достать.
Повернув голову к Касс, поэт прибавил: - Ну собирайся же, собирайся.
Экран погас и вспыхнул опять: теперь это были отец и мать, с одинаковыми вопросительными, встревоженными лицами.
- Нашел, нашел. - скороговоркой успокоил их Лон. - Она вам позвонит от Зева. Это я сообщил твоим, пока вы тут... - он кивнул на экран.
- Непременно позвони, - попросила мать. - Сразу, как только долетите...
На прощанье она пожелала удачи.
- Карманный виз захвати... Одежду для охоты... - Лон метался и давал указания. Наконец, рявкнул: - Ты что ж стоишь? Дожидаешься Рамтея с его кентаврами?
- Нет у меня одежды для охоты. Разве не знаешь еще, я не охочусь никогда. И вообще... Не хочу к Зеву.
- Тогда к семье, - приказал Лон. - Главное, - на Верхний.
- Не хочу я на верхний Олимп, - упавшим голосом произнесла Касс.
- Да тебя никто не спрашивает, хочешь ты куда-то или нет! - Лон взревел:. - Я сказал, собирайся немедленно! Вот-вот - и станет поздно: они наверняка уже где-то близко.
Всё это время он не переставал метаться по комнате, выбрасывая из шкафов одежду, из шкатулок - драгоценности.
- Полетишь в своем аэробиле впереди, я - за тобой: нечего оставлять им транспорт на растерзание.
- Не хочу, - твердо сказала Касс. - Я остаюсь.
- Я не дам тебе погибнуть под копытами этих тварей!
Лон посмотрел на нее в упор. - Знаешь, что такое - десяток взбесившихся кентавров? На, погляди, если ты мне не веришь.
Он включил виз на новости и сейчас же, не давая Касс возможности осознать увиденное самой, прокомментировал то, что происходило на экране: - Правильно, разве можно обойтись без этого, - сквозь зубы бормотал Лон. - Это, разумеется, в первую очередь.
Сцена не из видения, не из кошмарного фильма: действительность, снимаемая по ходу дела, из аэробиля сверху. Трое кентавров насилуют Настоящую. Двое за руки удерживают ее на коленях, третий суетится над ней.
Как он мерзко ржет, - мельком подумала Касс.
- Вот тебе справедливость Рамтея, - приговаривал Лон. - Вот тебе отказ от Заповедей Запретов. - Поэт ткнул пальцем в экран виза, хотя Касс и без того смотрела, не отводя расширенных от ужаса глаз. - Вот тебе освобождение от рабства.
Ни лица девушки, ни лица этого третьего не видно: затылок и спина. Напряженная, искаженная отчаянным, но безуспешным сопротивлением шея, которую почти накрыло тело кентавра. Касс заметила, бока его лоснились.
- Вот тебе свобода выбора, - бубнил Лон без передышки.
- Это мог бы быть Горн, - пронеслось в голове. - Или тот, погибший, который любил Легу? - Касс опять забыла его имя.
Щелчок переключателя - дикие, опьяневшие от разрушений, освобожденные от запретов причинять вред Настоящим кентавры. Могучими руками, помогая себе копытами, уже почти звери, в которых ничего от человека не осталось, крушат золоченные колонны дворца Клейто.
Еще щелчок: рабы вдребезги разбивают аэробили.
- А это ещё зачем? Чем же мобили провинились-то, - продолжал комментировать Лон.
Гномы поджигают дома, рвут в клочья комбинезоны в башнях уличных лекарей, эльфы сверху разбивают хрустальные крыши тех же злосчастных лекарей, разносят витрины.
- Дома им, выходит, не нужны, - удовлетворенно кивал поэт. - Лекари тем более... А я всё думал, что-то мародерства давно не видно.
На воде бессильно лежат четыре трупа с посиневшими от удушья лицами: мать, отец, двое детей, а над ними мечтательно улыбается русалка. Покорная, прекрасная, готовая служить. О, творцы! Ведь это же Лега! Быть не может, чтобы Лега... Касс знала точно: это была Лега.
- Ну, достаточно? - Лон отключил виз. - Видала, что творят бедные обделенные обиженные?
Не сказав больше ни слова, Касс стала укладываться.
