Но и тогда, когда она, как будто, окончательно пришла в себя, ей долго казалось, что все вот-вот начнет кружиться снова. На всякий случай Касс даже стала балансировать руками. Медленно, чуть ли не кряхтя от напряжения, она вышла на веранду, так же медленно подошла к башенке-лекарю. С трудом натянула поверх ночного наряда лечебное одеяние: шлем и комбинезон; втиснулась внутрь кабинки и рухнула. Тяжело дыша, глядела вверх, на хрустальную крышу. Прислушивалась, как взмывает к специальному выходу на макушке шлема и постепенно изгоняется черным потоком больная энергия, а взамен через входы комбинезона в каждую чакру тела вливается здоровая. Касс не знала, сколько прошло времени прежде, чем почувствовала первые уколы. Незаметно они участились и превратились в трепет, наконец, сменились жжением, возбудившим приятные, слаженные, в унисон со вселенной вибрации в больших и малых энергетических точках ступней, ладоней, затылка и лица, наконец, - и всего тела. Все системы организма перезаряжались, обновлялись, выздоравливали.
Закончив процесс излечения, Касс, уже без напряжения, содрала комбинезон и сбросила шлем, а затем ровно, почти легко пошла к бассейну.
Стоя на краю, скинула ночную хламиду, нагая вошла в воду. Постояла на одной ступеньке по щиколотку в воде, потом на другой, по колено. Наконец, опустилась совсем, вздрогнула всем телом, и уже тогда окончательно поняла, что совсем избавилась от остатков болезни. Или, может, ещё осталась только лёгкая усталость... Девушка оттолкнулась ногами от дна бассейна и поплыла.
Теперь во всём ощущались скользкота и духота ночи: куда только делся чудный, пропахший маттиолой вечер. Звезды пропали, небо давило сверху и казалось тяжелым, черным, каким-то мутным, как дно опрокинутого котла. Без луны и звезд, это небо, внезапно ставшее жутким, выглядело почти плоским, ненастоящим, будто нарисованным.
Вот они, правила Лона. Ведь он предупреждал не делать этого слишком часто. Касс вдруг поняла: только что она была близка к безумию. Да, она чуть не сошла с ума. Вот, что произошло.
Кто же в Посейдонисе не знает Трою? Не любит беспечного троянского отдыха, с охотой на Иде, с романтикой знаменитого Мерцающего Грота, в котором море светится, мягкое, бархатное, волшебное? Кто из атлантов пропустит известные всему миру ежегодные состязания на огромном спортивном поле Илиона? Бешеные, до исступления, танцы девушек и юношей с дикими быками?
Троя. Красивый, совсем еще молодой город. Белый камень строений, кружевная вязь ставен, кариатиды царского дворца... Зеленые улицы... Витые колонны по сторонам белых лестниц, резко падающих чуть ли не прямо в море...
Но отродясь не было там никакого Приама, никакой Гекубы, никакой Кассандры. Кстати, ведь это имя звучит похоже... То есть, почему, собственно, похоже: все то же имя Касс, только удлиненное. Она вслух произнесла с оттяжкой: - Касс-сандра...
Уже несколько раз вещунья заглядывала в другую, незнакомую жизнь. Вернее сказать, в разные жизни. Неужели все увиденное являлось только игрой воображения? Пусть замысловатой, сложной, но все-таки, - игрой воображения... Нет, это было бы слишком скучно, примитивно. Это не заслуживает внимания. Даже не из-за некоторых деталей... Например, одежды или вооружения солдат... Или имена... Или крест?
Касс вспомнила предвещавший столько боли крест и содрогнулась: - Или вот такая казнь - не слишком ли могущественным должно быть воображение, чтобы так ясно, так детально видеть все, что видела Прекрасная Дева? Конечно, не фантазии, а совершенно чужая, другая жизнь, в которую оракулы заглядывают непонятным, непостижимым образом.
Исключительным в этом смысле оказывалось только видение о Рамтее: тот же внешний облик, та же, привычная одежда. Это, безусловно, был тот самый Рамтей, которого она знала сейчас. Зато все остальные, все те, кого Касс могла узнать, были и теми, и немного другими.
Орф, пьяница и циник, в ее видении звался Орфеем. И представал чистым, влюбленным, способным умереть ради своей любви. То есть, превратился чуть ли не в полную себе противоположность. Или всё в нём заложено уже сейчас, но ему нравится казаться дерзким циником?
Уэшеми, который своим искусством влюбил ее в себя. Поэт и философ, он шел на мучительную гибель, ради чего? Казалось, она думала об этом раньше, вроде бы, в чём-то разобралась... Нет, тут все еще ничего не понятно.
Касс вспомнила кровь на руках Уэшеми. Первое видение было слишком коротким, извлечь из него можно скорее эмоции, чем информацию. Из второго тоже мало, что поймешь.
Уэшеми жертвовал собой ради чего-то. Ради своих принципов, пока ей неизвестных, и потому непонятных. Ради своей философии, ради своей поэзии. То есть, ради красивых слов. Но кому, зачем могли понадобиться такие жертвы? Неужели можно казнить за красивые слова? Но если только красивые слова, зачем казнить? Зачем идти на казнь? Впрочем, способен ли поэт на подобные порывы в действительности, Касс не знала.
