- Я сделал тебя оракулом. Все остальное - ты сама. И даже не тогда ты навлекла на себя кару, когда приняла мой дар, гораздо раньше. Твое несчастье - это ум, проницательность, доброта, твоя жалость, твое, как ни странно, сострадание к людям. Я лишь немного прибавил к тому, чтобы ты выделялась на общем фоне, а отличие от других - это и есть то единственное проклятье, которое висит на тебе, царевна.
Кассандра покачала головой: - Твои слова одновременно лестны мне и обидны, Аполлон.
- Я не могу говорить иначе. Таковы люди. Человек способен простить другому причиненное ему зло, но добра не прощает. Любой снисходительно отнесётся к чужим недостаткам, но превосходство над собой...
Аполлон опять расхохотался, и Кассандра почувствовала в груди костлявую ледяную руку, сжавшую изнутри горло и заморозившую душу.
- Чужое превосходство не может вызывать ничего, кроме ненависти, царевна. Это главное свойство людей. Они могут простить уродство, но жестоко наказывают совершенство.
- Погоди, - громко сказала Кассандра. Она нашла возражение и обрадовалась этой находке. - Вот ты и ошибся, великий Бог!
- В чем же ты усмотрела ошибку?
- Елена - само совершенство, а люди обожают ее.
- Это ты ошибаешься, Кассандра.
- Нет, я помню: вся Троя бесновалась от восторга, когда Парис вел Елену во дворец. И этот восторг был искренним: народ боготворил и Елену, и Париса, хотя оба от других отличаются: Елена - красотой, Парис - красотой, да еще и удачливостью. Они бы должны и Париса ненавидеть, если по-твоему...
- Удачливость Париса - это всего-навсего его заносчивость, завистливость и наглость. Разницы между ним и остальными в нем не вижу. Что же касается Елены...
Аполлон усмехнулся: - Если бы Елена отвергла Париса, они бы возненавидели ее с тем же пылом, с которым полюбили. Но обманув и обокрав мужа, сбежав с любовником, бросив детей на произвол судьбы, - О! Всем этим она открыла им свою настоящую красоту!
Бог задохнулся от гнева. Ярость кипела, клокотала в его груди и горле. Аполлону даже пришлось сделать несколько глубоких вздохов прежде, чем продолжать: - Подлость приблизила Елену к толпе, коварство вызвало сочувствие, неверность привела в восхищение! Да, её ненавидели бы за совершенство, но по поступкам поняли, что совершенства на самом деле нет, то есть, нет никакого отличия от них же самих... Вот причина их любви к Елене. Вот почему они обожают ее. Она - часть их. Родная, своя.
- Это очень неприятно, даже больно слышать то, что ты говоришь, - прошептала Кассандра.
- Я еще не все сказал. - Аполлон усмехнулся опять, и снова горечь просквозила в его голосе.
- Тебе предстоит еще увидеть: тот самый Менелай, с которым Елена поступила... - в голосе Бога прозвучала жестокая ирония. Он задумался, подбирая нужное слово: - Я бы сказал, "бесчеловечно", но ведь это и есть именно по-человечески... Тот самый Менелай... Он сегодня ночью погубит из-за этой женщины целый город... А совершив это, не дожидаясь утра, поведет виновницу к себе на корабль. Ты увидишь, любовью к Елене будет светиться его лицо, ты увидишь гордость на лицах его товарищей... А троянцы, ведь на них обрушилось из-за Елены столько бед... Ты думаешь, ее когда-нибудь назовут причиной трагедии? Как бы не так, уверяю тебя, скорее тебя сделают виновной, чем Елену, ведь она такой же человек, как все они.
- Нет, нет, - шептала Кассандра. - Ты видишь только плохое в нас, Аполлон. Разве нет у людей достоинств? Неужто на одни только подлости способны мы, смертные? Неужто ничего, кроме убийственной безнадежности и глупости не найти в нас? Ничего, совсем-совсем ничего хорошего?
- Если искать, то и в диком звере можно найти хорошее... Но не в том дело. Оставим это. Не волнуют меня проблемы и достоинства людей. Только твоя судьба беспокоит меня, Кассандра. Не говори "мы", говоря о смертных. У тебя нет ничего общего с ними. Ты считаешь мои речи одновременно лестными и обидными - уверяю тебя: ты ошиблась, царевна. Нет лести в моих словах. Не в обиду должна ты принимать их. Люди - одно, царевна Кассандра - другое. Бессмертие - выбор, который ты должна сделать, наконец. Тысячелетия я любил тебя...
- Тысячелетия? Да мне и тридцати-то нет.
- Ты опять ошибаешься, любимая.
Он говорил нежно, но желчь не покидала его голос.
- Бесконечное количество раз мы встречались с тобой на этом свете. Ты приходила, и я всегда узнавал тебя. Ты уходила, а я оставался и ждал. Когда-то давно, вечность назад, ты спросила меня, как я тебя люблю. Я ответил шуткой, но я уже тогда любил тебя, Касс. И сейчас. И не переставал никогда.
- Мне стало слишком сложно понимать тебя, - прошептала девушка. Она даже не заметила, что Аполлон назвал ее не Кассандрой, а Касс.
