— Вряд ли его отец со своим опытом в поисках не обнаружит их меньше чем через час.
— Посмотрим.
Она хитро ухмыльнулась и, зацепившись взглядом за кого-то в толпе, ретировалась со словами:
— Прошу прощения, мне необходимо переговорить с миссис Нотт. Рада была увидеться, Гермиона.
— И я.
Сбоку хмыкнул Вуд.
— И я… — медленно повторил он, намеренно акцентируя на этом внимание. — Ты не общаешься с Поттером, но поддерживаешь связь с его женой? — судя по насмешливому тону Оливера, он считал эту ситуацию, если не нелепой, так уж точно наполненной сюрреализмом.
— Мы обе в попечительском совете, и она отнюдь не плоха, в отличие от ее сестры. — Я неопределенно пожала плечами. — По крайней мере, меня не раздражает. Большую часть времени она довольно тихая.
— Конечно, собственно поэтому Поттер и выбрал ее: тихая, не мешает и не задает лишних вопросов.
Во мне вспыхнуло возмущение, по всей видимости, Вуд забыл о манерах и перешел грань приличий. Стоило закрыть данный вопрос раз и навсегда.
— Я не знаю, почему Гарри женился на ней, но мы с ним не друзья, и я не думаю, что имею право высказывать мысли по данному поводу. Впрочем, как и ты.
— Ладно-ладно. Ты права.
Оливер немного смутился и подлил мне вина в бокал, вероятно, рассчитывая задобрить и вернуть хорошее расположение духа. Я видела изогнутую в удивлении бровь и слегка напряженный взгляд мужа, сидящего за соседним столом и, очевидно, недоумевающего, с чего вдруг я решила сегодня напиться.
— И вот мы вернулись к нашему вопросу: ты думала у вас получится остаться друзьями?
Мое лицо смягчилось, и я начала теребить свои иссиня-черные ногти, досконально обдумывая ощущения в тот период жизни.
— Я была напугана и не могла мыслить рационально. Думала, что эмоции сойдут на нет, и мы сможем оставить все позади.
— По-моему опыту, Гермиона, такие ситуации безнадежны…
— Я знаю. Глупо было даже думать о таком. Но надежда умирает последней, да? — я подарила ему грустную улыбку и отвернулась к сцене, предаваясь воспоминаниям.
Мы встретились спустя две недели после моей короткой записки «Я готова».
Я не была готова даже на треть, я не нашла выход, не обуздала чувства, но и держать Гарри в неведении больше не могла.
Он стоял на пороге, засунув руки в карманы, и наблюдал за моей нерасторопной походкой по мостовой к Гриммо. Не знаю, зачем я предложила встретиться там, наверное, не хотела, чтобы лишний раз подслушивали наши разговоры, но только на подступах подумала, что возвращение в этот дом — крайне плохая идея.
Неловкое приветствие и никаких дружеских поцелуев. Теперь каждый жест, прикосновение, слово имели другой смысл. Все изменилось. И это было так пульсирующе больно, что хотелось выть, но я стиснула зубы и шагнула через порог.
— Кофе?
— Нет, спасибо.
Мерлин, мы были как чужие. Люди, встретившиеся впервые на перроне. Пара упаковок вежливости и ни грамма теплоты. Пять градусов по Фаренгейту.
— Ты не чувствуешь того же самого, Гермиона, — успел выпалить он до того, как я открыла свой рот, чтобы произнести подготовленную речь. Он стоял спиной, но я буквально кожей ощущала напряжение, напрочь заполнившее всю кухню, и будто видела, как он прикрыл веки в разочаровании. Гарри мог быть бесхитростным и местами излишне простым. Но эмпатии ему точно было не занимать.
— Гарри… я не могу. Ты мой друг, всегда им был. И я просто не способна сказать тебе то, что ты хочешь услышать, потому что это будет ложью.
Рвущиеся наружу слезы вынудили спрятать лицо в ладони. Да, ненадолго хватило моей выдержки, а ведь обещала же себе. И через призму шума от собственного дыхания услышала тяжелые шаги, с каждым вдохом приближающиеся ко мне.
Он чуть надавил, чтобы убрать мои руки, и большими пальцами провел по щекам, заканчивая движение в уголках глаз. Гарри не отпускал меня, смахивая соленые капли, грозившие перерасти в неиссякаемые ручьи, так долго, словно прощался.
— Прости.
— Чт-о? — ответила я, прерывисто всхлипнув.
— Прости, что все разрушил.
Казалось, что в его глазах я видела отражение собственных чувств — неподдельную боль, вязкое отчаяние и щемящую сердце горечь. Но там, на душевных окраинах, ютилось смирение.
Он быстро перешел к этапу принятия, в то время как я еще цеплялась за стадию торга.
— Мы же можем попробовать вернуть все назад? Как было. Хотя бы наполовину.
Обилием жалости в моем голосе можно было напоить всю Англию. Дважды.
— Гермиона… — Гарри вздохнул, совершенно привычным жестом заправив прядь мне за ухо, но с какой-то особой нежностью. — Ничего не будет как прежде. Мы уже не такие как прежде.
Я знала это. Знала, когда без конца рыдала в квартире после нашего предыдущего разговора, когда врала своему мужчине о том, что эмоциональная нестабильность вызвана гормонами, когда две недели безуспешно искала варианты, пытаясь обмануть саму себя, что у нас есть иллюзорное дружеское будущее.
— Я… не хочу тебя терять.
