Могучая грудь опустилась в последнем выдохе, лицо Горивоя застыло: спокойное, счастливое. Глаза отражали чистое небо, сливаясь с ним.
Волх провёл по лицу погибшего ладонью, опуская веки:
- Иди с миром, брат. Пусть боги примут твою беспокойную душу, пусть простят твои прегрешения.
Вдвоём соорудили краду, перенесли на неё останки Горивоя, Сварно, павших волков. Белого волка нигде не было. Волх спохватился:
- А где леший? Я его в самом начале потерял.
Забеспокоился, вспоминая, Сувор:
- А ты Гавнилюка не видал?
- А он здесь был? С ними?
- Неж-то утёк, гад подколодный!
- Погоди, волков спрошу.
Обернулись к волкам. Звери обессилено разлеглись, зализывали раны, на зов с трудом подняли головы.
Во время молчаливого, точнее, неслышного человеческому уху, диалога, Сувор всматривался в крупного рыжеватого волка, корноухого, с рассечённым лбом. Ещё сомневаясь, спросил, как выдохнул:
- Вулдай?
Волк приподнял голову, слабо вильнул хвостом, заскулил.
Сувор кинулся к Вулдаю, обнял за шею:
- Осиротели мы с тобой, обездомели.
Слёзы, долго сдерживаемые обоими, прорвались. Человек и зверь, оба покрытые ранами, оба корноухие, обнявшись, рыдали на влажной от росы траве.
К ним подошёл Волх, сказал, хмурясь:
- Гавнилюк-то, кажется, утёк. За ним вроде леший кинулся. Пошли, пошукаем, может, след сыщем.
След отыскался вскоре. Шагах в восьмидесяти от опушки, лежало тело белого волка. За ним тянулся темно-синий кровавый след. По всей видимости, леший в горячке ещё пытался какое-то время преследовать беглеца. Меж лопаток его был глубоко всажен кривой нож-скрамасакс. Зубы сжимали клок узорчатой окровавленной ткани. Вдаль, по-над рекой, уходила глубокая ископоть, меж нею на траве изредка попадались небольшие кровавые пятна, размытые росой.
- Ушёл, гад! - Сувор зло хлопнул рукой по бедру.
Подняли погибшего лешего, отнесли на краду.
Подожгли, постояли, прощаясь. Кой-как присыпали кострище с останками землёй.
Волх обнял Сувора:
- Бывай, брат! Пути наши покуда расходятся. Мне - на рать волчьи полки сбирать-скликать, тебе - куда сам надумаешь. Вулдай сказал, что с тобой пойдёт. Решил уже, что делать будешь?
- Решил вроде. К Славгороду подамся. Я ведь из Отрубного мира вышел когда-то в тех местах. Там, где-нибудь рядом и поселюсь. Может, Славгородский князь Игорь Святославич к себе в дружину возьмёт. Одни мы с Вулдаем остались, да ещё оба корноухими враз стали. Куда ж теперь друг без друга. Ну, бывай тоже, не поминай лихом, может, и свидимся ещё. Да и с Гавнилюком свидеться надеюсь. Скорее бы та встреча!
- А коли я его первым увижу, так уж не взыщи, тебя дожидаться не стану.
- Не искать же меня. Всё одно - не человек, Бог суд над ним сотворит.
Волх ударился о землю, обернувшись огненно-рыжим волком, кивнул на прощанье головой и, в сопровождении второго волка, неспешно потрусил в глубину леса.
Сувор покопался в перемётных сумках, достал чистую рубаху, надрал на полосы. Промыв раны, перевязал себя и Вулдая, обработал раны Сирку. Осторожно, опасаясь причинить боль, взвалил волка поперёк седла, взобрался сам позади друга, тронул слегка каблуками. Конь шагом направился вниз вдоль речного берега. Ехать было далеко.
Глава 19
- А откуда они берутся, ямурлаки эти? - спросил Дедкин, поравняв Мишку с жеребцом Вяза, - народ что ли такой? В каких землях живут?
- Какой там народ! Такое разве людьми зваться может! Нечисть, она нечисть и есть. Одно только, что все они когда-то людьми были.
- Людьми? - поразился Дедкин, - А после как?
- А вот так. Тебе бы лучше о том у волхвов вопрошать. Ну, да, расскажу, как умею.
Каурин с Ляхом подъехали поближе. Вяз начал свой рассказ:
