Ямурлаки точно никого не опасались, не ждали в этих краях. Они даже расселись вечерять лицами к огню, чего опытный воин не сделает никогда, существуй хотя бы малейшая вероятность нападения. А уж в ратном опыте ямурлакам отказать было нельзя никак. Многие из них до страшного своего перерождения были воинами, а кто и не был, выучка средь них была жестокая, но действенная.
Выучка ямурлаков сослужила свою службу Сувору и при подсчёте сил противника. Они рассаживались вкруг костров строго по десять, лишь у крайнего собралось всего четверо, включая старшего. Общим счётом оказалось их пять десятков и ещё четыре. Навьев насчитал всего пятерых, но внука средь них рассмотреть не сумел.
Стрелы были приготовлены заранее. Слава Богам, имелся в запасе и десяток с серебряными широкими, как тополиный лист, оголовками. Приподнялся на колено, встал. Руки быстро делали привычное дело: петля кожаной непромокаемой тетивы падает на лук, усилие, и второй конец тоже наброшен, левая рука с луком выброшена вперёд, правая, поймав за оперение стрелу, бросает её на лук, ловит ушком тетиву, оттягивая к уху, острие ищет цель, пальцы разжимаются в нужный миг, стрела уходит из темноты к свету, нащупывая чью-то грудь у костра, тетива с силой, способной разрубить кость, щёлкает по браслету запястья, по левой рукавице, а правая рука уже бросает поверх новую стрелу, которая тут же мчится вдогон первой, ещё летящей.
Кто это сказал, что стрелы свищут? Они бесшумны для того, чью погибель несут на своих оголовках, страшны тишиною для оказавшегося рядом с вдруг упавшим лицом в костёр соратником. Свистнувшей стрелы воины не боятся. Просвистела, значит, ушла, отныне безопасная для услышавшего. Потому и важно попасть в цель с первой стрелы, дабы не было врагу предупреждения свистящим промахом. А промахов у Сувора давно не бывало. На упрямстве своём он, пожилой уже человек, освоил ратное дело так, что за пояс мог ныне заткнуть многих из тех, кто оружие взял в руки в трёхлетнем возрасте. Сувор держал в воздухе одновременно семь стрел вместо пяти, положенных выученному дружиннику. Он не смотрел на тех, кого успел поцелить, в этом не было нужды. И не было на то времени. Увидел, что, послушные команде, вскочили с земли навьи, потянули кривые сабли, ринулись мерным полушагом-полубегом в его сторону. Метались ошалело ямурлаки. Что-то нелепое визжал, запутавшись в своём шатре Гавнилюк. Им нужно было пробежать всего-то шагов пятьдесят, но времени на эти пятьдесят шагов тоже не было. Выцелить с такого расстояния всех пятерых, утыкать каждого одной, а то и для верности - двумя стрелами с серебряными оголовками было несложно. Сувор бросил на тетиву первую... и замер, не доведя даже ушка стрелы до собственного виска. Он вдруг начал выискивать среди набегавшей нежити своего внука, попутно лихорадочно соображая, как отделить его от остальных, быть может связать, привезти в город. Быть может, волхвы да ведуны и смогут сделать что-нибудь. Да не видно лиц бегущих, слепят костры очи. Теперь сотник уже не успевал. А вслед навьям уже бежали, ругаясь чёрно, ямурлаки, успев похватать щиты. Шёл впереди их старший, вновь обретя власть, требуя громко взять дерзкого лучника живым, зная при этом, что приказ его уже будет исполнен.
А старый сотник всё ещё не мог найти своего Сварна, не решаясь пустить стрелу, не замечая того, что враг всё ближе, что уже дрожит рука, держащая неподвижно стрелу, что ползут по щекам, застилая глаза, слёзы, которых давно уже у себя не помнил. Не замечал того, что уста его, словно бы сами по себе шепчут беспрерывно: "Сварно, Сварно, Сварно..."
Где-то за спинами ямурлаков вдруг раздался тяжёлый, стелящийся над самой землёй, словно бы даже пригибая под собою травы, волчий вой. Особый, воинский клич стаи, оставившей сзади волчиц своих с малыми щенятами, вышедшей не на охоту, не на гулянье молодецкое - на смертный бой, в котором не дают пощады ни себе, ни врагу, не смотрят на свои раны, не считают чужих. Вскрикнул тонко человеческий голос и оборвался вмиг.
И словно пробудил волчий клич старого Сувора. И не его одного пробудил. Грянули небеса грозно, полыхнуло в них. И словно пробудился один из навьев: волею богов светлых отпущена была душа юного Сварно с небесных полян на краткое время. И слетела она на землю, вернулась в тело своё, изгнав, вытеснив собою чужое, корни ещё пустить покуда не успевшее, как у иных навьев пустило. Восстал Сварно во всей силе и красе своей, закрылись раны его, загорелись ясные его глаза, вмиг разум обретя, забилось крепкое сердце, вновь в себе алую живую кровь рождая и по жилам опустошённым её гоня. Крикнул Сварно мощно, звонко:
- Диду! Иду к тебе!
