Решение заново обустроить швейную мастерскую для Захара в уже-не-тайной комнате было, пожалуй, одним из лучших в Катиной жизни. Потому что Захар со своей швейной машинкой выглядел в точности так же, как она сама с маркерами!
Глуповато-счастливым и влюбленным.
Он полдня раскладывал катушки с нитками и лентами по цветам, потому что считал, что у каждой из них должно быть свое место. Тот самый Захар, который повсюду оставлял дорожки из грязных носков и бумажных тарелок с недоеденной пищей! Катя следила за ним со смесью умиления и… умиления. Просто удивительно, как меняется человек, когда ему не нужно притворяться. Когда рядом оказывается тот, кто его понимает!
В воскресенье, когда они ложились спать, Захар привычно потянулся за ключом, но Катя отняла его и засунула под диванную подушку. В конце концов, ему нечего было стыдиться. По крайней мере перед ней.
– Какое-то… пугающее чувство, – признался Захар, когда Катя устроилась рядом, закинув ногу ему на бедра, – когда твои секреты больше не секреты. Пусть даже их знает только один человек.
Катя вместо ответа обняла его покрепче и мгновенно провалилась в сон. Захар потом дразнился, что Катя храпела как трактор, но она отказывалась верить в такую наглую клевету. Даже если она и храпит, то уж точно не как трактор. А, например, как сказочная принцесса!
Хр-р-р…
Утро в день питчинга началось с того, что Катя обожгла язык горячим чаем и случайно ткнула щеточкой от туши прямо в глаз. Чертыхнувшись, она бросилась к раковине, чтобы умыться, но глаз все равно предательски покраснел. Может, ей надеть пиратскую повязку? Это точно произведет впечатление на членов жюри!
Потом Катя сто миллионов лет выбирала, что надеть, и, наконец, остановилась на пастельно-зеленой толстовке. Вот только утюг выбрал именно этот день, чтобы вместо пара начать плеваться какой-то желтой жижей! И, словно этого было мало, челка никак не желала укладываться и теперь торчала под каким-то странным углом, несмотря на все Катины усилия.
Может, судьба намекала, что ей лучше остаться дома?
Таби, увидев Катю, раскрыла от удивления рот, и та предупреждающе выставила вперед палец.
– Ни слова. – В ее голосе смешались ярость тысячи демонов преисподней и убийственный холод открытого космоса. Таби примирительно подняла руки вверх. Сама она в черной свободной рубашке и светло-серых, выцветших почти до белизны джинсах выглядела такой красивой! А высокий хвост и черные стрелки добавляли образу строгости и элегантности.
– Ненавижу тебя, – буркнула Катя, плюхаясь в кресло рядом. – Нельзя одновременно быть такой талантливой и иметь такие длинные ноги.
– Жизнь боль, – с довольным видом кивнула Таби.
Катя громко фыркнула и, вытянув из рюкзака смятые бумажки с речью для питчинга, принялась повторять их в стотысячный раз. За прошедшие десять дней она вызубрила все до последней запятой и все равно ужасно боялась что-нибудь забыть. Было бы гораздо – ГОРАЗДО – легче, если бы рядом был Захар, потому что он всегда знал, как снизить градус ее тревожности до приемлемого: «Я провалюсь! Мы все умрем!»
Но Захара рядом не было.
В малый актовый зал в этот раз пропускали по студенческим билетам и только тех, кто мог похвастаться принадлежностью к факультету Дизайна и актуальных искусств, так что им пришлось попрощаться у входа.
– Эй, ты же не на казнь идешь, – пошутил Захар, пока Катя усилием воли пыталась перестать так сильно потеть. Она уже успела заглянуть в зал и поразиться тому, как много народу пришло на питчинг. Не так много, как на объявление десятки финалистов, но свободных мест все равно почти не было. Полупустыми оставались только первый и второй ряды кресел, предназначенных для участников питчинга и членов жюри. Их было четверо, но Катя узнала только Полину и Глеба, которые громко над чем-то смеялись. И еще, пожалуй, толстый мужик в пиджаке показался ей смутно знакомым.
Ее сердце испуганно сжалось и задрожало. Может, еще не поздно эмигрировать в Мексику и заняться продажей тако?
Катя почесала щеку возле носа и нащупала бугорок прыща. Естественно он решил выскочить возле крылышка носа в самый важный для ее карьеры (и жизни) день. Еще утром его не было, а теперь оп, здрасте! Все-таки она невезучая. Микрофон точно сломается, пока она будет на сцене. Или она ошибется и вместо «комикс» скажет «комкис». Все рассмеются и больше не будут воспринимать ее всерьез.
– Катя, – позвал Захар. А потом повторил громче: – КАТЯ!
Она перевела на него заторможенный взгляд, и Захар с тяжелым вздохом положил ладони ей на плечи, слегка придавив к земле.
– Ты займешь первое место или не займешь, – его глубокий голос звучал предельно серьезно. Сосредоточенно и… да, сексуально. Катя слегка покраснела. – Но гораздо важнее то, что ты выложилась для победы на миллион миллионов процентов. Ты сделала все, что могла! И даже чуточку больше. Я это знаю. Ты это знаешь. И, надеюсь, гордишься собой хотя бы вполовину так же сильно, как я горжусь тобой.
Кате пришлось очень быстро заморгать, чтобы не заплакать.
