– Я знаю. – Катя скорчила насмешливую гримасу, надеясь, что Захар не заметит легкой хрипотцы в ее голосе. Это был ее способ самозащиты: смеяться вслух, чтобы никто не услышал, как она плачет внутри.
Фыркнув, Катя небрежно бросила корсет обратно в коробку и с трудом подавила желание поправить его, чтобы лежал аккуратно. Захар никак не прокомментировал ее действия: подойдя к стеллажу, он достал с верхней полки коричневый бумажный пакет и вытащил из него что-то воздушное, почти невесомое.
– Вот такое тебе подойдет.
Катя даже не поняла, что это платье, пока он не встряхнул его, подцепив за тонкие бретельки. Сшитое из мерцающего голубого кружева, оно было настолько тонким, что казалось сотканным из крылышек бабочек или фей!
Голубое…
Катя почувствовала, как у нее защипало в глазах. Когда она гадала по цветным маркерам на себя, то почти всегда вытягивала голубой. Это был ее цвет!
– Хочешь примерить? – делано-равнодушным тоном спросил Захар.
Искушение было так велико, что Катя почти сдалась. Вот она снимает толстовку и футболку. Стягивает через голову спортивный топ и надевает кружевную прелесть, позволяя ткани трепетно скользнуть по груди. Вот поворачивается к Захару спиной и перекидывает косу вперед, чтобы ему было удобнее застегнуть молнию, а дальше…
Дальше он смеется над тем, что она выглядит как ребенок, который стащил сорочку из маминого ящика с нижним бельем. Или комментирует ее родинки, размер груди, смешные выпуклые лопатки…
Ни за что!
– Ни за что, – повторила Катя вслух и пропихнула сквозь глотку шутливый комментарий: – К тому же у тебя все равно нет зеркала. Кстати, чего это у тебя нет зеркала?
Она ударила Захара кулачком в плечо, и тот, поколебавшись, положил голубую прелесть (отныне Катя могла называть платье только так) на место.
– А зачем? Я-то все это не примеряю.
– Зря, тебе пойдет, – не удержалась от шпильки Катя. Захар не улыбнулся. – Тогда для будущих клиенток.
– Да не будет никаких клиенток. Я завяжу, как только закончу с учебой и найду нормальную работу. Это же несерьезно. Чисто ради денег! И потом… – Он замолчал, подбирая слова, но в последний момент решил ничего не объяснять. – Пусть будет моей маленькой грязной тайной.
– Но она вовсе не грязная!
– Да неужели? – в голосе Захара появилась жесткая насмешка. – Не ты ли в последние несколько дней называла меня не иначе как мистер Я-шью-развратные-костюмчики-горничных? Нет. – Он покачал головой. – Не хочу, чтобы все смотрели на меня так, как ты, когда обо всем узнала. Я для этого недостаточно толстокожий.
Катя не нашла что сказать. Она же не знала, что он относится к своему делу так серьезно. Она просто… ох. Просто повела себя с ним так же, как другие обычно ведут себя с ней, узнав о комиксах. Насмешки, ироничные замечания, скептицизм… Только Катя пошла еще дальше и прибавила к этому сомнительному списку шантаж.
Ее пронзило острое чувство вины.
– Знаешь что, давай-ка выйдем отсюда, – поморщившись, Захар вдруг качнул головой в сторону двери. – Насколько я помню, у нас был уговор, запрещающий тебе входить в мою комнату.
– Насколько я помню, – сумничала Катя, подняв вверх указательный палец, – договор запрещал мне входить в закрытую комнату, но дверь-то была открыта.
Захар вместо ответа закатил глаза и выставил ее за дверь. Теперь он был почти таким же, как и всегда – уверенным, собранным, – и Катя ухватилась за эту «нормальность» как за соломинку. Если она сделает вид, что он всего лишь бесчувственный чурбан, всем будет только проще. Потому что этот новый, глубоко уязвленный ее насмешками Захар был слишком… слишком…
Не сговариваясь, они двинулись на кухню.
– Чая? – спросила Катя, включая чайник.
– Да, пожалуйста.
Захар опустился на стул, а Катя схватилась за сердце и изобразила сердечный приступ.
– Что это с тобой?
– Потрясена твоей вежливостью до глубины души, – захихикала Катя и поставила на стол пакет с сушками и две чашки.
Вот так. Не смотри на него. Не замечай, как он напряжен и расстроен.
Чайник вскипел. Катя наполнила чашки кипятком и кинула в них чайные пакетики: черный – для себя, зеленый – для Захара. Некоторое время они молча дули каждый на свою чашку.
– Ты смотри-ка! – Катя слабо улыбнулась и покачала головой. – День почти прошел, а мы еще ни разу не поссорились!
– Думаешь, это дурной знак?
– Определенно! – Кате наконец удалось с громким хлюпаньем отпить из чашки. На лице Захара возникло мученическое выражение, которое всегда появлялось, стоило Кате пренебречь правилами этикета или сделать что-то такое, что, по мнению Захара, не стоило делать девочкам.
Может, ей стоит нарисовать комикс об этом? О девочках, которые имеют право вести себя как хотят, невзирая на гендерные стереотипы. Но какой сюжет взять? То, что она любит смешные носки и не носит женственные платья? Мелко. Слишком мелко! Катя стиснула чашку так, что побелели пальцы, и…
