Хуже того, за последнее время это состояние стало для него абсолютно привычным. Так же, как и мысли о Таби, которая просто не желала выходить у него из головы. Она не просто поселилась там, а расположилась с комфортом, явно не планируя в ближайшее время покидать обжитое пространство.
Сразу после питчинга Полина приперла его к стенке, а потом так затерроризировала шуточками про старых извращенцев, что он почти уже начал заикаться.
– Хочешь, притворюсь, что я твоя подружка? – с воодушевлением предложила она, вытянув из Глеба признание в том, что он сохнет по малолетней соседке. Господи, «сохнет» – слово-то какое. Будто он и правда какой-то старикашка, подглядывающий за молоденькими девушками в охотничий бинокль!
– Это еще зачем?
– Если верить любовным романам, она тебя приревнует и сама бросится на шею.
Скорее уж он по этой самой шее получит. Глеб не стал говорить этого вслух, но вздохнул так тяжело и обреченно, что прозрачные стикеры, которые он использовал для переноса изображения, разлетелись во все стороны.
– Да не волнуйся ты так, – фыркнула Полина, взглянув на него поверх ноутбука. В последнее время она часто заглядывала в гости без предупреждения и превращала его диван в рабочий штаб. Глебу это не особо нравилось, но она приносила с собой круассаны и пончики, и это делало ее чуть более желанным гостем. Он-то все время забывает поесть. – У вас все равно ничего не получится. Ты же трус.
Глеб оскорбился:
– С чего это ты так решила?
– Потому что именно по этой причине ничего не получилось у нас с тобой. – Полина на него даже не смотрела, продолжая сосредоточенно отвечать на рабочие письма. Он покосился на нее с легким недоумением. Раньше она никогда не поднимала тему их студенческой «дружбы», и это его полностью устраивало. И уж тем более Глеб не собирался обсуждать их отношения сейчас, когда их «дружба» осталась в прошлом и покрылась вековым слоем пыли.
– Что и требовалось доказать. – Полина захлопнула ноутбук. – Посмотри, как ты напрягся при одном только намеке на серьезный разговор. Что уж говорить о серьезных отношениях.
Глеб снова предпочел промолчать. Полина была права гораздо в большей степени, чем ему бы хотелось, но он определенно не собирался ей об этом говорить.
– Заберешь меня из аэропорта в четверг? – Полина затолкала ноутбук в сумку и, присев на корточки, почесала кошку за ушком. – Веди себя хорошо, Лапонька.
Лапонька… Глеб дал бы ей более подходящую кличку. Например, Чудовище.
– Кстати, спасибо, что согласился за ней присмотреть.
Как будто у Глеба был выбор, когда Полина приперлась к нему домой с кошкой и годовым запасом влажного корма.
Поворковав с Лапонькой еще немного, Полина вызвала такси, и Глеб наконец остался наедине со своими мыслями о Таби. Она тревожила его. Неудержимо привлекала. И, что самое неожиданное, вызывала странное и неконтролируемое желание заботиться и оберегать. Он беспокоился за нее, и это было совершенно новое для него чувство. Чертовски пугающее, а Таби, как нарочно, весь день игнорировала его звонки. Хорошо хоть ее мама ответила и просветила его насчет случившегося.
А он, болван, и не знал, что ей стало настолько хуже…
На часах была уже почти полночь, когда в дверь внезапно постучали. Глеб узнал комбинацию – два стука, пауза, три стука. Они придумали этот код вместе с Таби, когда она была подростком, и изредка перестукивались через стенку ради забавы. Что-то вроде шифра только для них двоих.
Стук раздался снова. Глеб с силой потер лицо. Насколько все было проще, когда она была диким подростком, шарахавшимся от него по углам!
Он распахнул дверь и уставился на Таби так, словно видел впервые. Она стояла у него на пороге такая чертовски соблазнительная и невинная. Маленькая дурочка с копной распущенных спутанных волос, умопомрачительно длинными ногами, едва прикрытыми черными шортами, и серебристыми колечками пирсинга во всех возможных и невозможных местах.
«Даже не смей думать о том, где еще у нее может быть пирсинг», – свирепо одернул себя Глеб.
Таби прижимала к груди подушку и смотрела на Глеба исподлобья.
– Я сегодня посплю у тебя, – отрезала она тоном, не терпящим возражений. Глеб открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И молча посторонился, пропуская ее в квартиру. В крошечном коридоре было так мало места, что ей пришлось на мгновение прижаться к нему плечом, и Глеб с трудом подавил желание сделать глубокий вдох, чтобы ощутить запах ее влажных волос. Или прикоснуться к ее голому плечу, чтобы ощутить, настолько ли нежная у нее кожа, как кажется со стороны.
«Лежать», – мысленно приказал Глеб, бросив предупреждающий взгляд на свой пах. А вслух недовольно произнес:
– Я звонил тебе одиннадцать раз.
Таби скинула шлепки, нагло сунула ноги в его теплые тапочки и пожала плечами:
– Я видела.
– Как там мама?
– Сам спроси.
Пока он возился с замком, она прошла мимо него в комнату.
