– В общем, твоя мама сначала пыталась договориться по-хорошему с его мамой, потом с воспитателем и директором сада, но все без толку. Тогда она принесла в садик огромные садовые ножницы, подстерегла этого пацана в раздевалке и сказала, что отчикает ему краник, если он еще раз вытащит его из трусов в твоем присутствии.
– Чего-о-о? – недоверчиво закашлялась Катя. – Откуда ты?..
– Подслушал наших, пока они трепались на кухне, – довольно усмехнулся Захар. – Был, кстати, страшный скандал, потому что пацан после этого начал писаться в постель. Твою маму вызывали к директору, но она невозмутимо пожала плечами и сказала, что ей бы не пришлось прибегать к таким радикальным способам донести информацию, если бы они сами приняли необходимые меры.
Катя снова расплакалась. Только на этот раз от смеха! Боже, а она-то все не могла понять, чего этот Паша вдруг начал пялиться на нее с таким ужасом? А он, оказывается, боялся лишиться своих колокольчиков!
На душе у нее потеплело. Мама, конечно, не идеальная… Но до чего важно знать, что она никогда не даст свою дочку в обиду!
Катя и сама не заметила, как так вышло, что ее голова опустилась Захару на плечо. Он осторожно приобнял ее, и это было, как… надеть любимый свитер. Заварить какао с огромной порцией взбитых сливок и тертого шоколада. Или накрыться теплым пледом, пока на улице падает снег. Он, кстати, и правда падал.
Переплетя ноги и тесно прижавшись друг к другу, они умиротворенно смотрели в окно. Теперь, когда они больше не были в ссоре, Кате столько всего хотелось рассказать Захару! О челлендже, фисташковых пончиках в кофейне у метро, планах на Новый год, новых мемах, мечтах о победе… Но вместо этого она просто его поцеловала.
А он поцеловал ее в ответ.
То, что случилось дальше, было совсем не так, как бывает в кино. Немного неуклюже и ужасно неловко поначалу, но так горячо и искренне, что Катя с кристальной ясностью поняла – никогда и ни с кем больше она не сможет быть так близка, как здесь и сейчас. С Захаром.
Его руки были везде. Гладили, обнимали, щекотали… Его губы прижимались к ее губам и ловили ее смех, когда щекотка становилась невыносимой. Собирали каждую смешинку поцелуями, будто драгоценную росу. И Катя таяла, таяла, таяла… Становилась в его руках чем-то расплавленным и бесконечным.
В какой-то момент они оба начали задыхаться. Нежность вспыхнула страстью, и Захар притянул ее ближе, усадив к себе на колени. Поцелуи стали требовательнее, но Катя и не подумала отстраниться. Она охотно отвечала на них, чувствуя, как от каждого движения его губ и языка по телу прокатываются горячие сладкие волны.
Не прерывая поцелуя, Захар схватился за край ее футболки и потянул наверх.
– Стой… – запаниковала Катя. – Погоди.
Захар тут же остановился, но на то, чтобы оторвать взгляд от полоски обнаженной кожи на Катином животе, времени потребовалось несоизмеримо больше. Он выглядел так, словно эта невозможность коснуться, поцеловать и даже посмотреть причиняла ему почти физическую боль.
– Ты передумала? – его голос звучал хрипло. Наверное, он даже не осознавал, что его большой палец все еще поглаживает ее сквозь футболку. – Все нормально. Наверное, прошло еще слишком мало времени, а я набросился на тебя и… Господи, прости, ладно? Я…
Катя замотала головой еще до того, как он закончил. Она не хотела, чтобы он останавливался. И совсем не думала о Мише, потому что прошлое наконец-то осталось в прошлом, и теперь с ней рядом был именно он, Захар! Но просто… Наверное, было бы лучше, если бы они выключили свет, и он не увидел… ее всю. Маленькую грудь. Нежную складочку на животе. Родинки… Что, если ему не понравится, что у нее так много родинок? Что, если…
– Катя, – тихо позвал Захар, взяв ее лицо в ладони.
Как вообще можно сказать о таком вслух?
– Ты не обязана делать это только потому, что этого хочу я. – Он легонько потерся носом о ее нос и шумно выдохнул. – Это имеет смысл… только если ты тоже меня хочешь. Здесь. – Он провел пальцем по ее обнаженному животу над резинкой шортов. – И здесь. – Ладонь Захара легла ей на грудь – прямо напротив сердца.
Он был таким спокойным и надежным, так бережно с ней обращался… Как вообще можно было его не хотеть? Как можно было чего-то рядом с ним стесняться?
Катя обняла Захара за шею и, приблизив губы к уху, еле слышно шепнула:
– Вдруг тебе не понравится? – Она зажмурилась. – Потому что я – это я, и я такая…
– Катя! – он выдохнул ее имя так, словно в жизни не слышал ничего более абсурдного. Закрыл глаза и, зарычав, куснул ее за шею. Совсем не больно, но чертовски возбуждающе. Катя слегка поерзала, чувствуя, как внутри разгорается желание, и Захар, стиснув ее бедра, прошептал: – Мне понравится. Черт, мне очень-очень понравится. – Захар осторожно приподнял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Но только потому, что ты – это ты.
