Гермодверь между аварийным выходом и самим бомбоубежищем была приоткрыта — наверное, чтобы подземелье слегка проветривалось. Мы попытались открыть её пошире, но с таким же успехом можно пытаться плечом сдвинуть с места танк. Пришлось протискиваться в щель. Само убежище действительно оказалось в приличном состоянии, только деревянная мебель и плакаты на стенах местами тронуты плесенью. Свет наших фонарей выхватывал отдельные детали обстановки, а шаги отдавалась эхом от бетонного потолка. Я представила себе, что весь этот зал заполнен людьми. Душно, тесно, а самое главное — неизвестно, что там, наверху. Может, там уже и нет ничего, и выходить больше некуда. Или завалило основной вход в убежище, и выбраться можно только через аварийный. Судя по размерам, убежище рассчитано на несколько сотен человек, а через аварийный выход в лучшем случае сможет выбраться десяток — только чтобы позвать на помощь. А если помощь не придёт, убежище превратится в братскую могилу.
От таких мыслей мне стало жутко. Но это был не острый страх, как тогда, когда увидела манекен. Тогда страх заставил действовать. А сейчас это была тяжёлая безысходность и понимание бессмысленности сопротивления. И слабый свет наших фонарей, которые даже не добивали до противоположной стены, это чувство только усиливал. Неужели вот так и было задумано, чтобы люди сидели тут в темноте? Я направила луч фонаря на потолок — светильники есть. Пошарила лучом по стене — а вот и что-то похожее на выключатель. А если попробовать включить? Без особой надежды я повернула пластмассовый барашек. Несколько светильников озарились тусклым желтоватым светом, но этого оказалось достаточно, чтобы наши привыкшие к темноте глаза увидели всё помещение целиком.
Влад вздрогнул и даже как-то присел.
— Это ещё что такое?
— Это я свет включила, — призналась я.
Влад облегчённо вздохнул.
— Я уж подумал — всё, спалились! Предупреждать надо!
— Народ, смотрите! Там хабар нетронутый! — позвал Пашка, показывая в открытую дверь. Соседнее помещение не такое большое, и, судя по обстановке, это был штаб. На стене висят карты, в углу сложены деревянные ящики, один распечатан — в нём радиостанция. На столе в центре комнаты несколько телефонов. Я сняла с одного трубку — в динамике отчётливо слышался гудок.
— Работает, можно куда-нибудь позвонить.
— Положи немедленно! — приказал Влад. — Ты ещё в охрану позвони! Давайте-ка двигать отсюда помаленьку.
— Попробуем через главный вход? — предложил Пашка. Но массивные стальные гермодвери оказались закрыты, а штурвалы, которыми они открываются, сняты. Наверное, открыть их можно только снаружи. Значит, придётся выходить тем же путём, что и зашли — через аварийный выход. Когда уже подошли к герме, ведущей к коридору, я спохватилась:
— Свет забыли выключить!
— Боишься, что электричества много нагорит? — засмеялся Влад, но Пашка со мной согласился. — Если свет не выключить — это будет палево.
На обратном пути снова пообнимались с манекенами, и на поверхность выбрались без приключений. Ребята водрузили металлический лист, закрывавший окно в оголовке, на место, и вместо замка закрепили проволокой. Издали всё выглядит, как и до нашего визита.
— Ну как? — спросил о впечатлениях Пашка.
— Бодрит с непривычки, — призналась я.
— Ещё пойдёшь?
— Нет, — честно призналась я.
— Почему? — разочарованно спросил Пашка.
— Не моё.
— А что твоё? Шариться по помойкам?
— Хотя бы.
— И что ты в этом находишь? — голос у Пашки был полон искреннего недоумения.
— А ты сам попробуй, — предложила я. — Я с тобой сходила, теперь твоя очередь.
И вот в один прекрасный осенний день мы отправились в поход по помойкам вдвоём. Прекрасный — это не для красного словца. Погода действительно замечательная — солнечно и прохладно. Вышли с утра, что в общем-то ошибка — ранним утром мусоровозы уже всё вывезли. Но то ли нам повезло, то ли из-за выходного дня мусоровозы ещё не приезжали, и помойки встречали нас горами мусора. На первой точке Пашка растерянно уставился на переполненные контейнеры.
— И что, во всём этом надо рыться?
— Если хочешь — поройся, — предложила я. — Но обычно самое интересное лежит на поверхности. Тебе цемент нужен?
— Какой цемент? — не понял Пашка.
— Портландцемент марки М500, - я показала на мешок, торчащий из мусорного корыта.
— Чего — реально цемент? — Пашка недоверчиво потыкал пальцем в бумажный мешок. — Вроде запечатанный. Рублей четыреста стоит, а то и больше. А почему его тогда выбросили?
— Не нужен — вот и выбросили, — объяснила я. — Кто-то делал ремонт, взяли цемент с запасом, чтобы лишний раз не ездить. Один мешок остался, чего ты с ним делать будешь? На балкон положишь? Всё равно он там через месяц отсыреет.
В Пашке проснулась хозяйственная жилка, или просто жадность.
— А я бы взял.
— Бери. Мешок 50 кило весит.
Услышав это, он сразу передумал.
— Не, тащить неохота.
— Ты лучше вот это погляди, — я показала на пакет, лежащий рядом с контейнером. Пашка недоверчиво заглянул в него и в восторге воскликнул:
— Ну нифига! Клава, мышки, роутер! И что — это всё рабочее?
