Я схватил клок сена и швырнул волкам. Те даже не посмотрели. Идиоты! Не вегетарианцы, видать!
Все произошло молниеносно. Один из волков, самый крупный после вожака, видимо, решил взять инициативу на себя. Он прыгнул. Конь шарахнулся в сторону, сани налетели на сугроб и перевернулись. Оглобли треснули, хомут перекосило, он захлестнул коню горло. Лошадь захрипела, забилась в снегу, кося налитым кровью глазом на окруживших ее хищников.
Второй волк тут же вцепился коню в ноги. Третий — в горло. Остальные набросились на еще живую, бьющуюся в агонии лошадь. Через мгновение все было кончено. Добрая дюжина серых тварей рвала еще теплое мясо, растаскивая по снегу дымящиеся кишки, урча и скалясь друг на друга. Кровавый пир на белом снегу.
Вид этого торжества тупой, злобной силы взбесил меня до потемнения в глазах.
— Ах вы ж, паскуды!!! — заорал я и, со свистом раскрутив бич, обрушил его на серые спины. Твари отскочили, но ненадолго. Остановились в паре шагов, облизывая окровавленные морды и глядя на меня с наглым ожиданием. Мол, конь — это закуска, а главное блюдо — вот оно, двуногое.
— Падлы лохматые!!! — взревел рядом Тит. Воспользовавшись паузой, он выломал из разбитых саней оглоблю и, раскрутив ее над головой, как пропеллер вертолета, шагнул к волкам. — Ну, подходи, кто смелый! Щас я вам бошки поломаю!
Он с хрустом обрушил оглоблю на спину ближайшего волка. Тот взвизгнул и отскочил. Здоровенный самец злобно зыркнул на Тита желтыми глазами, оскалился, показывая клыки. Слюна капала из пасти. Лязгнули челюсти — звук был слышен даже сквозь урчание стаи.
Волки, оставив растерзанного коня, из брюха которого валил пар на морозе, уставились на нас. Присели на лапы, оскалились и начали медленно расходиться, снова беря нас в кольцо.
Я оглянулся. Других саней не было видно из-за поднявшегося снега. Мы остались втроем против стаи. Тит орал и махал оглоблей, но попасть по вертким тварям было сложно. Мой бич их только злил. Левицкий успел выстрелить еще раз, ранив одного из зверюг, и начал размахивать ружьем, как дубиной, отгоняя их.
Вдруг один волк, самый наглый, поднырнул под оглоблю и прыгнул на Тита, вцепившись ему в плечо.
— А-а-а! — заорал Тит, пытаясь ударить зверя кулаком.
Я кинулся на помощь, достав солдатский тесак, и ударил волка рукоятью между ушей. Тот взвыл и разжал челюсти, отскочив. Но тут же другой волк сбил меня с ног, клыки впились в ногу — боль адская! Резко изогнувшись, полоснул его тесаком по ребрам. Волк завыл, но отскочил не сразу.
Я поднялся на колено. Вокруг — кольцо из оскаленных пастей. Тит зажимал раненое плечо, лицо белое от боли. «Неужели конец? — снова мелькнула мысль. — Пять тысяч верст отмахал, чтобы стать кормом для волков? Обидно, блин!» И такая злость взяла!
— Оран! Туксаба!
Я не сразу понял, что за чертовщина. Из метели, размахивая топором и вопя что-то на своем языке, вылетел Сафар! Наш башкир! Откуда он взялся⁈ Скинув тулуп, он, не хуже волка скаля зубы, с дикими криками бросился на стаю.
В этот момент снова грохнул выстрел! Волки, ошарашенные внезапным появлением нового противника с топором и выстрелом, дрогнули и остановили свой натиск.
— Сюда! Быстрее! — раздался голос Фомича.
Я обернулся. Сани Фомича стояли неподалеку. Чурис держал дымящееся ружье, а Фомич махал нам рукой. Они вернулись!
Отбиваясь от последних, самых наглых волков мы рванули к саням. Запрыгнули внутрь, чуть не перевернув их. Фомич хлестнул лошадь. Сани рванули прочь от места кровавой бойни, оставляя позади растерзанного коня и стаю недовольных волков, провожающих нас голодными взглядами.
— Я уж думал, бросили нас! — выдохнул я, пытаясь отдышаться и чувствуя, как горит нога.
— Своих не бросаем, — буркнул Фомич, не оборачиваясь. — Коня только жалко… Добрый был мерин.
Темнело. Мы мчались сквозь поднявшуюся пургу, оставив позади один труп лошади, перевернутые сани и едва не став ужином для волков. Веселое путешествие продолжалось. Впереди маячил Яблоновый хребет и неизвестность.
Вечером возле костра мы не раз обсудили произошедшее, вдруг Захар, уставившись в костер, начал рассказ.
— Это что! У наст тут и не такое еще быват! Вот ехал свадебный поезд от деревни жениха в село, чтобы, значится, в церкву-то на венчание попасть. Ехали чин чином. Четыре тройки. Впереди жених с невестою, с ямщиком, назади гости. Ну, зима, мороз лютый… Степь кругом, тьма — хоть глаз выколи! И тут вдруг слышат все, значится, вой — то тут, то там, и все ближе, ближе… Это волки со всей округи, прознав про богатый поезд, сбиваются в одну ватагу! Ну и, немного погодя, нагоняет их огромаднейшая стая!
— А не врешь? — перебил его Чурис.
