И в самом деле все уважали и любили того, кого в армии с суровой нежностью называли просто Бастардом, как будто он был единственным в своем роде. Его настоящее имя было Жан Орлеанский, история назовет его по имени графства Дюнуа[111]. Но для женщин, которых он весьма жаловал своим вниманием, он был прежде всего одним из самых обольстительных мужчин, полный очарования, доблести и благородства… И хотя на его почти королевском гербе серебряная полоса шла наискось из левого верхнего угла в правый нижний[112], сын Людовика Орлеанского, убитого у потерны Бар-бет в Париже, и прекрасной Мариетты Энгиенской был на положении принца. В отсутствие своего сводного брата Карла, титулованного герцога, все еще находившегося в английской тюрьме, именно он управлял городом и землями Орлеанского дома, ко всеобщему удовлетворению.
Катрин де Монсальви, уже давно знавшая брата по оружию своего мужа, была прекрасно осведомлена о положении Бастарда, и реверанс, который она ему подарила, удовлетворил бы самого короля.
Тем временем Дюнуа приблизился к ней, наклонился, протянул руку, помогая встать, и запечатлел на ее руке галантный поцелуй:
— Час близится, Катрин, — произнес он так просто, как будто они расстались накануне. — Мы должны идти, если не хотим опоздать.
Так вот кто подведет ее к грозному бретонскому принцу! Радуясь внезапной поддержке, которой она никогда не решилась бы просить, она наградила принца взглядом, полным благодарности.
— Вы оказываете мне такую честь, монсеньор, что я не нахожу слов. Скажите, как вы узнали о моем приезде?
— Так же, как и эти господа, — от Тристана Эрмита. Он, я уверен в этом, повсюду восхваляет вас. Этот человек непреклонно исполняет свой долг, даже если этот долг разрывает ему сердце. Он надежный друг. Что же касается чести, любезный друг, то я давно отношусь к Арно как к брату.
— И все-таки ваша поддержка придает мне силы. И я уверена…
— Не стройте слишком много иллюзий, Катрин. С момента драмы у Бастилии я не раз пытался обжаловать дело Монсальви. Но пока безрезультатно. И поэтому я рассматриваю ваш приезд как дар Небес, ведь ваша красота и обходительность имеют безграничную власть и, может быть, смягчат упрямое сердце нашего командира. А теперь идемте, не надо заставлять его ждать…
Высоко подняв ее руку, которую не отпустил, и упершись кулаком в бедро, как будто собирался танцевать. Бастард повел Катрин на улицу.
— Следуйте за нами, мессиры! — бросил он на ходу.
От гостиницы Орла до отеля Дикобраза, чьи укрепленные ворота выходили на боковую стену бывшего королевского отеля Сен-Поль, путь был недолгий. Надо было только перейти улицу Сент — Антуан.
Погода стояла великолепная. Высокое солнце сияло на чисто вымытом небе и посылало свои лучи на землю. Даже небольшие грязные лужицы, оставшиеся между камней грубых капетингских мостовых, сверкали золотыми блестками. На улице, достаточно широкой в этом месте, отвыкшие от хорошей погоды парижане делали первые робкие шаги, словно выздоравливающие; мелкие торговцы-ремесленники шумно предлагали свой товар, зазывая хозяек купить воду, дрова или горчицу.
Но это было жалкое подобие прежней веселой сутолоки на улице, заполненной спешащими людьми: торговцами в дорогих, подбитых мехом платьях, озабоченными монахами, упрямыми нищими, благородными дамами, осторожно шагающими на своих высоких деревянных туфлях — «котурнах», предохраняющих платья от пыли, или уличные девицы с кокетливыми воротничками. Сегодняшняя улица, жестоко опустошенная столькими годами войны, пыталась ожить и била крыльями, проверяя свои силы.
Все с удивлением смотрели на странный кортеж людей, обожженных и потрепанных войной, сопровождающих красивую как картинка пару. Это было похоже на необычную свадебную процессию. Все узнавали Бастарда, которого приветствовали с дружеской симпатией, а красота его спутницы вызывала всеобщее восхищение. Им вослед раздававшись аплодисменты и приветственные возгласы. Но Катрин ничего не замечала и не слышала.
Дойдя до середины улицы Сент-Антуан, они увидели черные башни Бастилии, возвышавшейся темной громадой над пустотой величественных руин, которые были когда-то королевским отелем Сен-Поль. Сердце Катрин сжалось от тоски по мужу, спрятанному где-то в этой гигантской каменной массе. И ей пришла на ум мысль, что все, может быть, вновь повторится, как раньше, и на том же месте…
Катрин вспомнила, как давно девочкой с косичками она затерялась в толпе кричащих мятежников в одной из комнат этого дворца, отныне разоренного, и смотрела недоверчивым взглядом на мясника, который перепачканными кровью руками вырывал из рук заплаканной принцессы мальчика, красивого, как архангел, но обреченного. Ее жизнь и началась с этой минуты. Ее глаза тринадцатилетнего ребенка были устремлены на лицо Мишеля, все ее существо содрогнулось от внезапно проснувшейся страсти…
