И в самом деле, он ничего не упустил из того, что происходило внизу, благодаря доброй воле некоего Мартена; этот вышеназванный Мартен не имел ни малейшего желания заточать себя в слишком жаркой комнате с четой Ренодо в то самое время, когда внизу готовится зрелище такое… Решив держать своего пленника на виду, он разрешил ему сесть на верхней ступеньке лестницы. Вид оттуда был не идеальный, но сносный. Что же касается слышимости, она была великолепной.
Великодушие и любопытство Мартена позволило таким образом мэтру Ренодо сделать подробный отчет о событиях, обильно приправляемый призывами к Святой Деве и всем святым, с которыми этот достойный человек, казалось, поддерживал самые вежливые отношения.
Затем, осудив» подлых захватчиков «, Ренодо приступил к восхвалению спасителей своего трактира, которые, судя по восторженному описанию трактирщика, могли принадлежать только к особому небесному легиону, спешно отправленному из рая монсеньором Святым Антонием, покровителем квартала и самого Ренодо лично.
Жан д'Арлей, который с самым серьезным видом выслушал панегирик трактирщика, позволил себе заметить, что ангелы — это студенты Наваррского коллежа, о чем свидетельствовали двое несчастных, оставшихся лежать на полу и которых отнесли в отель Дье[117].
— Возможно, вы правы, мессир! — согласился Ренодо, который держался своей версии. — Но ими командовал мальчик с огненными волосами, сверкавшими как само солнце. Его доблесть показалась мне, по меньшей мере, достойной архангела. К тому же он бесследно исчез, как вы можете видеть…
Действительно, Готье де Шазей, совсем не любивший мессира д'Арлея, — они совсем недавно не сошлись характерами во время потасовки в кабачке Мула на улице Сен-Жак, где Готье был одним из завсегдатаев, — предпочел покинуть поле боя и скромно удалиться в убежище своего друга Беранже, оказавшего ему гостеприимство.
Начальник охраны выслушал также Катрин, которая подтвердила показания трактирщика и попросила снисхождения для своего недруга, » доведенной, конечно, до безумия смертью человека, который, без сомнения, не заслужил такой скорби, но тем не менее был ее мужем «.
Очарованный подобным благородством, мессир д'Арлей принес молодой женщине извинения от членов парижского Парламента и прево Парижа и удалился со своими пленниками, все еще не пришедшими в сознание, оставив Ренодо заниматься приведением в порядок своего заведения. Он это делал с многочисленными вздохами сожаления, хотя убыток был нанесен небольшой.
Едва шаги лучников затихли в конце улицы Сент-Антуан, Беранже и Готье появились как по волшебству.
Рассмотрев героя с огненными волосами, мэтр Ренодо был вынужден признать, что тот не был предметом особого внимания посланца Неба. Но даже в своем земном обличий Готье де Шазей имел не меньше прав на восторженную признательность, впрочем немедленно выраженную в виде восхитительного копченого окорока, краюхи хлеба и огромного кувшина шамбертена. Благодарный трактирщик пригласил юношей занять место за столиком, и повторять приглашение не пришлось.
Студент был так голоден, что уничтожил ветчину в мгновение ока. Было настоящим удовольствием смотреть, как он пожирает пищу, и Беранже, каким бы ни был он мастером по части аппетита, не мог выдержать соревнования со своим другом.
Захваченные этим спектаклем, мэтр Ренодо, его жена и двое служанок смотрели с разинутыми ртами, как юноши уничтожают съестные припасы с быстротой термитов.
Катрин было одновременно смешно и жалко смотреть на голодного Готье. Она подождала, пока он насытится. Когда от ветчины осталась только веревка, а от хлеба — крошки и ни капли шамбертена, она подошла к приятелям и мило поблагодарила молодого Шазея за спасение от ужасной участи.
Увидев перед собой женщину, которую он несколько мгновений перед этим уже видел, но нагую и испуганную, Готье де Шазей густо покраснел и вскочил с места…
— Вы ничем мне не обязаны… я не хочу слышать никакой благодарности, благородная госпожа, — проговорил он неловко. — Я всего только… отдал вам долг! Вы вытащили меня из тюрьмы.
— Тюрьма за ссору с караульными? Это не слишком серьезно, вы вышли бы и без меня. К тому же вашего освобождения добился Беранже. Меня же вы спасли от чудовищной смерти. Скажите, как я могу вас отблагодарить?
— Но мне не нужна благодарность! — воскликнул юноша почти с возмущением. — Когда старик Лаллье сегодня обратился к толпе у Дома с Колоннами, я подметил, что вдова Легуа зазывала мясников на Гревской площади как заправская уличная девка. Я догадался, что речь идет о какой-то гнусности. А потом было произнесено ваше имя… имя той самой дамы, которой я был обязан освобождением. Тогда я, в свою очередь, собрал своих приятелей… и Богу было угодно, чтобы мы успели вовремя.
— А я-то думал, что тебе до нас нет дела, я называл тебя неблагодарным! — простонал Беранже, готовый расплакаться. — А в это время…
