Катрин ответила не сразу. Что-то взволновало ее в этом неожиданном заявлении. Этот мальчик никогда не узнает, до какой степени он напоминает ей того Готье, большого Готье, встреча с которым всегда оказывалась роковой для ее врагов.
Тот тоже противился поступить на службу к Арно. Он хотел служить только ей, стоять на ее страже, что, впрочем, не мешало ему часто выказывать преданность хозяину Монсальви, как, например, на площади в Гранаде, когда били барабаны Аллаха.
Робкий голос в глубине ее сердца шептал, что этот молодой человек, носивший имя Готье, нес в себе частичку души ее старого друга…
Готье с его кровью викингов так любил вкус сражения, был так смел, защищая правое дело. И Катрин испытывала странную нежность при мысли о том, что отныне возле нее всегда будет этот юноша, так напоминавший ей того, другого, который унес с собой частицу ее сердца.
— Решено! — воскликнула она, неожиданно протягивая руку своему новому слуге. — Отныне вы оруженосец госпожи де Монсальви. Мэтр Ренодо отведет вам место, где вы сможете поспать, а завтра утром на рассвете вы пойдете с Беранже на рынок лошадей, недалеко отсюда, и приобретете лошадь и более подходящую одежду, чтобы не бояться ненастья.
Обноски Готье демонстрировали множество дыр. Но студент не обращал на это внимания. С блестящими от радости глазами он бросился на колени перед Катрин, даже не подозревая, что повторяет этим жест другого Готье. И почти в тех же самых выражениях, что и тот, другой, он пообещал отдать свою жизнь служению своей госпоже.
На следующий день, когда солнце было уже высоко в небе, недалеко от мельниц Монружа, чьи большие крылья медленно поворачивались на легком утреннем ветру, можно было увидеть группу всадников, ехавших по направлению к югу.
Рядом с госпожой де Монсальви ехали Беранже де Рокморель и Готье де Шазей, а сопровождали их Тристан Эрмит и несколько солдат. Катрин покидала Париж после двухдневной остановки. Эти дни принесли ей только горечь и разочарование. Она не испытывала ни малейшего желания когда-нибудь снова увидеть свой родной город.
Она ехала к Луаре, преследуя три цели: добиться спасения Арно, прав для людей Монсальви и для самой себя мирной жизни.
— Нет, госпожа Катрин… это невозможно. Я не могу вам дать того, что вы просите. Сейчас такое время… великое время, когда в королевстве наводится порядок и дворянство снова учится повиновению. Я в отчаянии, но должен сказать нет.
Коленопреклоненная Катрин подняла к королю залитое слезами лицо и умоляюще сложила руки.
— Сир, я умоляю вас! Сжальтесь!.. Кто еще может оказать милость, если не вы?
— Коннетабль, мадам! Речь идет о его славе, его приказах и нарушении этих приказов. Он — полноправный глава армии. Даже принцы крови обязаны ему подчиняться. Или вы забыли, какие права меч дает королевским лилиям? И мой долг короля их утвердить, а для этого я должен поддерживать моего главнокомандующего в его действиях.
Долг! Поддержать! Странно было слышать эти слова от Карла VII! Удивленная не меньше, чем опечаленная, Катрин смотрела на короля и, не узнавала его. Что же с ним произошло?
Внешне он совершенно не изменился: бледное лицо с вытянутыми чертами, большой висячий нос и выпуклые глаза. Но эти глаза, такие блеклые и робкие когда-то, теперь смотрели на нее с уверенностью и суровостью. Черты лица казались не такими безвольными. Его вытянутый череп украшала большая фетровая шляпа, с вышитой золотом короной. Казалось, что король стал выше.
Он держался не так неловко, стан его выпрямился. Он избавился от своего недовольного и беспокойного облика, который так долго был ему свойствен. И даже его плечи, такие узкие и худые, теперь казались широкими и сильными из-за пурпуэна с широкими накладными плечами.
Стоя перед своим троном, над которым возвышался голубой с золотом балдахин, он властно и прямо держал голову, успевая при этом поглаживать пальцами большую белоснежную борзую.
Со сжавшимся сердцем Катрин поняла, что перед ней совершенно другой человек. Но она пришла, чтобы бороться, и намеревалась идти до конца.
— Что же мне тогда делать, сир? — спросила она. — Вы видите мое горе, мое отчаяние… дайте мне хотя бы совет…
Карл VII проявил некоторое замешательство, которое напомнило Катрин принца былых времен. Красивое, отмеченное страданиями лицо, поднятое к нему, казалось, его взволновало… Решив наконец спуститься по трем ступенькам, он приблизился к умоляющей его женщине и помог ей подняться.
— Вам надо вернуться к коннетаблю, моя дорогая, и просить его так мягко, как вы только сможете. В этот час его люди уже схватили беглеца… и, может быть, уже слишком поздно…
— Нет! Я не могу в это поверить. Вы хотите сказать, сир, что мой супруг в этот час мертв? Это невозможно! Коннетабль, я знаю, я уверена, не лишит головы Арно де Монсальви, не спросив вашего мнения на этот счет. Мессир Тристан Эрмит, прево маршалов, меня в этом уверил.
