Она чувствовала в себе достаточно сил, чтобы открыть ему глаза и вырвать его из обманчивых иллюзий о псевдо-Жанне д'Арк. Она провела несколько дней рядом с Девственницей и могла развеять двусмысленность, заставив самозванку снять маску. Уже сейчас все бы вернулось на круги своя, и они вместе поспешили домой, чтобы провести Рождество со своими детьми. Но лишь Богу известно, где сейчас Арно. Богу… или дьяволу. Всегда, когда Катрин думала о муже, она терялась в своих чувствах. Конечно, она его по-прежнему любила, так как ее любовь умерла бы лишь вместе с ней, но чувство ее уже не было таким безупречно чистым, как в первые годы. Ревность, возмущение жестокостью Арно, обида за недоверие к ней смешивались с жалостью матери к своему несчастному чаду. Арно выжил, но зажили ли раны на его теле и в его душе? Это как раз больше всего и волновало Катрин. Чтобы узнать это, она и ехала в Лотарингию.
К тому же через несколько дней Симона Морель собиралась уехать из Дижона с детьми и половиной домочадцев. Она отправлялась в Лиль к герцогине Изабелле и ее супругу, пригласившим ее на рождественские праздники. Катрин собиралась проехать часть пути вместе. Пора было заканчивать хлопоты с дядюшкой.
«Сегодня же вечером я поговорю с Симоной!» – пообещала она себе.
Остановившись перед входом в дом, украшенным резной каменной оградой, она увидела Бертиллу. Укрывшись черной мантией от ветра, она, казалось, ждала кого-то, вглядываясь в ночные тени.
Передав мула сопровождавшему ее слуге, Катрин подошла к Бертилле.
– Кого вы здесь высматриваете? Я надеюсь, не меня.
– Нет, госпожа графиня, не вас, хотя я очень рада, что вы вернулись, а ваших мальчиков, конюха и пажа! Их нет целый день, они даже не пришли на обед, которым, однако, очень дорожат.
– Они все еще не вернулись? Но ведь казнь, посмотреть на которую они отправились, была рано утром?
– Вот именно. Еще задолго до полудня мэтр Синяр приготовил свое жаркое, и эти неверные отправились к Люциферу. Но юноши не вернулись.
– Но где же они могут быть?
– Понятия не имею. Я послала слуг на площадь Моримон. Они ничего не узнали. Признаюсь, я таила надежду, что мальчики поехали встречать вас.
– Вы слишком добры, беспокоясь об этих двух оболтусах, – недовольно воскликнула Катрин. – Я умоляю вас вернуться в дом. Вы простудитесь и тем самым лишь усугубите их вину.
– А вы не волнуетесь?
– Да нет, Готье – отчаянный парень, он сует свой нос в самые неподходящие места, а Беранже следует за ним словно тень. Пойдемте! Они скоро вернутся.
Бертилла, следуя за Катрин, бранила безрассудную молодежь. Войдя в дом, Катрин поцеловала дядю и отчиталась ему о поездке. Затем поднялась в свою комнату, чтобы перед ужином привести себя в порядок. Но когда совсем стемнело и наступило время ужина, она начала волноваться, так как юноши до сих пор не вернулись.
Ужин был тягостным, несмотря на предпринимаемые Симоной усилия, чтобы успокоить ее, поддержать разговор и услышать от гостьи похвалу ее стряпне. Катрин выпила лишь немного бульона. С каждой минутой горло ее все больше сжималось, и она не могла есть. Со вздохом облегчения вышла из-за стола, накрытого у горящего камина. Было бы хорошо подольше посидеть здесь, если бы не снедающее беспокойство.
– Может, послать за сеньором Руссе? – предложила Симона. – Вы так взволнованы, моя дорогая, что я не представляю, как вы проведете ночь, если эти двое вскоре не вернутся.
– Это не поможет. Мы же не знаем, где искать. Да и что можно сделать среди ночи? Все-таки я надеюсь, что они появятся с минуты на минуту.
– В любом случае, если они не вернутся до рассвета, я пошлю к сеньору Пьеру Жирарду, городскому судье, чтобы он организовал поиски. К тому же это скорее в его ведении, чем в ведении дворцовой охраны.
Подруги обнялись и разошлись по своим комнатам. Поднявшись к себе, Катрин открыла деревянные ставни и высунулась в окно. Мрак ночи притягивал ее, подобно магниту. Острые крыши домов четко вырисовывались на черном небе. Улица походила на колодец. Вечером шел дождь, и капли еще продолжали назойливо стучать по лужам.
Было холодно, но Катрин задыхалась. Не закрывая окна, она отошла в глубь комнаты, чтобы расстегнуть платье, не решаясь, однако, раздеться. Она знала, что не уснет, пока не узнает о судьбе своих юных слуг, особенно о Беранже, который был, в сущности, еще ребенком и к которому она испытывала чуть ли не материнские чувства.
Тревога вновь овладела ею. Зная, как она будет беспокоиться о паже, Готье никогда не допустил бы, чтобы она провела такие тревожные часы. Значит, случилось… что-то серьезное. Но что?
Она вдруг вспомнила, что церковные колокола отзвонили в последний раз и ее широко открытое освещенное окно может послужить поводом для штрафа. Она наклонилась было, чтобы задуть свечу, как что-то тяжелое глухо стукнуло о пол ее комнаты.
Она наклонилась и подняла камень среднего размера, обернутый в бумагу. Руки ее похолодели, а сердце принялось так учащенно биться в груди, как будто предчувствовало несчастье. Она развернула узкий листок.
