Улыбка Катрин не возымела привычного действия, и лицо ван де Валя осталось каменным.
– Не надо так спешить. Скажите мне, зачем вы приехали сюда да еще под вымышленным именем?
– Раз вы так хорошо осведомлены, вам бы следовал знать, что я приехала молиться перед святой кровью Всевышнего, чтобы он дал здоровье моему тяжелораненому супругу. Мне показалось, что это лучше сделать под чужим именем. Вчера поздно вечером я отправилась…
– …преклонить колени перед реликвией в сопровождении ван Эйка, я знаю! Но потом вы тайком вышли из часовни и направились к ратуше. На лодке вы подъехали к дому флорентийки. Бесполезно это отрицать. У нас есть проворные шпионы, способные любого выследить, не привлекая внимания, особенно в такой темноте!
Этот поставленный, бесстрастный голос, чеканящий каждый слог, действовал на нервы Катрин, унося прочь всякие помыслы о дипломатии.
Ледяным голосом, потеряв всякое терпение, она возразила:
– Даже если все это правда, может быть, вы соблаговолите объяснить мне, какое дело вам до моих личных дел?
– Должен признаться, лично меня они не касаются, но речь идет о безопасности города. Вы носите под сердцем ребенка принца, который причиняет нам столько неприятностей, и вы не боитесь приехать сюда, чтобы от него избавиться!
– Это неправда! Когда-то у меня был сын от монсеньора Филиппа, но этот ребенок умер, и вы это знаете лучше, чем кто-либо другой, вы ведь так прекрасно осведомлены! Больше у меня от него детей не было! Как это могло произойти, если я жила в Оверни, а он в своем государстве?
Луи ван де Валь поднял руки, желая прекратить поток ее объяснений.
– Бесполезно оправдываться. Все, что вы скажете, ничего не изменит.
– Что вы хотите сказать?
– Вы останетесь здесь до рождения ребенка. Тогда и посмотрим, на кого он похож!
– Клянусь своей жизнью, что он не от герцога.
– Возможно, но это и не главное, – произнес бургомистр с холодной усмешкой. – Важно, что вы останетесь здесь в ожидании ребенка под хорошей охраной и что герцог об этом быстро узнает.
Катрин нашла в себе мужество, чтобы рассмеяться.
– И что из этого? Мы уже давно ничего не значим друг для друга. То, что произойдет с супругой сира де Монсальви и его ребенком, ему совершенно безразлично. Вы совершаете непоправимую ошибку, сир бургомистр, ошибку, о которой, возможно, горько пожалеете.
– Не думаю. Даже если ребенок не от герцога, он и не от вашего мужа, поскольку вы приложили столько усилий, чтобы избавиться от него. Что же касается чувств к вам монсеньора, я не уверен, что вы о них знаете. Госпожа Катрин, вы слишком скромны. Герцог вас не забыл. Все здесь знают правду о Золотом Руне…
– Правду восьмилетней давности.
– Время здесь ни при чем. Монсеньор Филипп очень чувствительный, и, зная, что вы в наших руках и подвергаетесь смертельной опасности, он не будет тянуть с решением вопроса.
В горле у Катрин пересохло.
– Смертельной? Вы потеряли рассудок? Что я вам сделала?
– Абсолютно ничего, но, если герцог откажется вернуть нам наши привилегии или осмелится напасть на нас, нам придется вас немедленно казнить.
Готье больше не смог этого выносить. Уже трижды во время диалога Катрин властным жестом удерживала его порыв. Но на этот раз он не сдержался.
Выхватив шпагу, он направил ее острие в грудь бургомистра.
– Бургомистр, я думаю, вы переходите границы! Я не привык выслушивать, как оскорбляют или угрожают моей хозяйке, охранять ее – моя основная задача. Извольте выйти отсюда, да побыстрее. Но прежде будьте так добры немедленно выдать нам пропуск, который позволил бы нам покинуть этот спокойный и такой гостеприимный город.
– А если я не подчинюсь?
– Тогда я с превеликим удовольствием проткну вам грудь!
Ван де Валь пожал плечами:
– Вы тем самым подпишете себе смертный приговор. Вы хотите быть повешенным?
– Как вы повесили эту бедную флорентийку? Ее ведь казнили по вашему приказу, не так ли?
– Готье! – упрекнула его Катрин. – Я думаю, вы тоже переходите границы.
– Вы так считаете? Посмотрите на этого добрейшего бургомистра. Он даже и не пытается ничего отрицать. Он решительно настроен на то, чтобы у вас появился ребенок!
– Чтобы он родился здесь! – прервал его ван де Валь. – Так что вы решили? Убить меня или…
Катрин живо положила свою руку на руку юноши, вынуждая его опустить шпагу.
– Оставьте, друг мой, вам же сказали, что вы погибнете сами, а нас не спасете. Вы думаете, эти сеньоры пришли одни?
– И вправду, – произнес Мэтне, хранивший молчание на протяжении всей этой бурной сцены. – Перед гостиницей остановился целый отряд, готовый в любую минуту оказать нам поддержку.
– Против женщины и двух юношей? – презрительно произнесла Катрин. – Мои поздравления, сеньоры. Это та же отчаянная храбрость, что и проявленная вами у стен Кале! Ну что же, я ваша пленница! Могу узнать, где вы собираетесь меня поместить? В этой гостинице? Мне бы не хотелось, она уже не та, что во времена, когда мой дядя был одним из ее постоянных посетителей. Теперь это притон! – добавила она, обращая к съежившемуся Корнелису свою презрительную улыбку. – Я думаю, в тюрьме, в Стин…
