И все же на пятый день в дом к Пакеретте зашел мужчина. Самой хозяйки в это время не было дома: она ушла в лес собирать хворост. Сара, занимавшаяся стиркой у очага, испугалась, узнав в посетителе высокого старика, которого она видела в лесной пещере. Не отдавая себе отчета в своих действиях, она встала между пришельцем и Катрин, которая сидела на каменной плите у очага и пряла коноплю.
— Что вы хотите, добрый человек? — спросила цыганка.
— Я Друг Пакеретты. Ее нет?
Сара указала на лес.
— Она там, собирает хворост, но вы можете ее здесь подождать, если желаете… — Ее голос задрожал: она увидела, что бледно-голубые, как будто выцветшие, глаза чародея устремлены на Катрин. Старик пожал плечами под накидкой из грубой коричневой материи, отделанной овчиной.
— Нет, я зайду еще. Но…
Он повернулся с порога.
— Вы можете передать ей от меня, что Жевре вернулся и что он выполнил поручение, которое она ему дала.
— Какое поручение? — смело спросила Сара, чьи подозрения вновь пробудились.
Старик сделал неопределенный жест.
— О, ничего важного. Она поймет. Доброго вечера вам обеим.
— Доброго вечера.
Когда Пакеретта вернулась, Сара с непроницаемым лицом передала слова старика. Она заметила, что, несмотря на попытку сдержаться, девушка сильно покраснела, и это подтвердило подозрения, возникшие у Сары после шабаша ведьм. Она вспомнила, как старик украдкой спрятал в складках своей одежды часть белокурой пряди, которую передала ему Пакеретта. Зачем он это сделал? Для какого-то обряда, заговора? Вряд ли. В этом Жевре, как и сама Пакеретта, полностью положился бы на черную магию — отвратительный пирожок, который они засунули в рот к идолу. Нет, оставшаяся часть волос явно предназначалась для чего-то другого. Но для чего? Всю ночь Сара не сомкнула глаз, она ломала голову, пытаясь найти правдоподобное решение загадки. Все же под утро она забылась; сон ее был глубок, как бездонная яма, в которую не проникают ни свет, ни звук. Это бессознательное состояние длилось недолго, однако к тому моменту, когда она наконец проснулась, день вступил в свои права.
Катрин уже встала и шинковала капусту для супа. Пакеретты нигде не было видно.
— Где она? — спросила Сара.
— Кто? Пакеретта? Только что вышла. Она не сказала, куда идет, но я видела, как она направилась в другой конец деревни.
Катрин тревожило поведение Сары. Та была просто сама не своя, нервничала, беспокоилась. Катрин видела, что Сара во время утреннего туалета о чем-то раздумывая. Катрин предложила ей чашку молока — Сара отказалась.
— Скажи наконец, что с тобой случилось? — не выдержала Катрин. — Ты дергаешься, как кошка на горячих кирпичах. Что тебя тревожит?
Сара не отвечала. Она уставилась на небо, которое слегка посветлело к этому времени. Частично оно все еще было закрыто облаками, но облака были уже не такие темные, как раньше. Некоторые из них даже слегка отливали бледно-розовым, подсвеченные утренним солнцем. Дождь прекратился, но повсюду остались огромные лужи, в которых отражались неопределенные краски неба. Повинуясь внезапному побуждению, которого она и сама не смогла бы объяснить, Сара набросила просторную накидку и подхватила плетеный поднос с приготовленным накануне для выпечки хлебом.
— Я иду в деревенскую пекарню, — сказала она Катрин.
— .Пакеретта должна была сходить… не пойму, почему она не взяла заодно хлеба, раз пошла в деревню.
Не дожидаясь расспросов Катрин, Сара выскочила за дверь и поспешно двинулась по грязной дороге. Общественная пекарня стояла посреди деревни, между облупленной церквушкой и древним каменным крестом, ступени которого позеленели от времени и мха. Отсюда открывался вид на дорогу, которая огибала крепость и сливалась с другой дорогой, ведущей на запад по берегу реки Ош. У пекарни уже собралось несколько женщин, ожидающих своей очереди, каждая — с корзинкой, надетой на руку. Все они были закутаны в накидки и в чепцах. Они мало говорили — мешал холодный ветер — и прижимались к стене в поисках убежища, как черные птицы. Сара даже не взглянула на них. Ее зоркие глаза заметили фигуру в знакомом синем платье, застывшую возле дороги, ведущей в крепость. Что могла делать Пакеретта, сидя на старом римском приграничном камне?
Казалось, она ждала. Но чего?
