Как только глаза привыкли к полумраку, все стало отчетливо видно. Взгляд Катрин упал на деревянного идола, и Сара едва успела зажать ей рукой рот, чтобы она не вскрикнула от испуга.
— Тише! — прошептала она. — Они недалеко. Правда, я не думаю, что Пакеретта осмелится привести их сюда.
Это для нее слишком большой риск…
Катрин рассматривала отвратительного злобного божка, глаза ее расширились от ужаса. Первый раз в жизни она видела такое, и трудно сказать, что напугало ее больше — идол или преследователи.
— Что это? — спросила она, дрожащей рукой указывая на статую.
— Сатана! — жестко ответила Сара. — А пещера эта — место, где собираются ведьмы Малена. Вчера ночью я выследила нашу подругу Пакеретту, когда она ходила сюда. Но тише! Я слышу шаги… Они, наверное, совсем близко.
Действительно, солдаты, по-видимому, были совсем рядом. Но с того места, где прятались беглянки, из центра скалы трудно было определить, где же они. То казалось, что они очень близко, то — далеко. Сара и Катрин прижались друг к другу, стараясь не дышать. Катрин слышала свое сердцебиение: сердце стучало так громко, будто волны прибоя, разбивающиеся о берег.
— Если он снова схватит меня, я убью себя, Сара…
Клянусь, я убью себя, — прошептала она с такой страстью и отчаянием, что Сара сжала ей руку, успокаивая.
Сара чувствовала страшное напряжение, которое в этот момент испытывала ее подруга. Она боялась, что, если им придется провести здесь много времени, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам, Катрин перестанет владеть собой и завоет, как животное, угнанное в своем логовище. Сара и сама была на волосок от того, чтобы не закричать: из-за деревянной статуи поднялась черная фигура.
— Не стойте там, — раздался спокойный голос. — Пойдемте со мной.
Лица человека не было видно в темноте.
Две женщины были так напуганы, что не могли вымолвить ни слова. Но, когда человек подошел ближе и Сара смогла разглядеть его лицо, она непроизвольно отпрянула — она узнала белую бороду и крючковатый нос Жевре, главного колдуна. Он, должно быть, понял ее состояние и, покачав головой, взял цыганку за руку.
— Не бойся! Ты можешь мне доверять: Жевре никогда не предавал того, кто искал убежища под его крышей.
— Возможно, — холодно сказала Сара с неожиданным самообладанием. — Но прежде всего я хотела бы узнать, что вы сделали с прядью волос, которую вам передала Пакеретта вчера вечером. Той, которую вы спрятали в складках одежды.
— Мой племянник отвез ее в Дижон. Ее передали сеньору де Брази как доказательство того, что его жена прячется в деревне, — спокойно ответил он.
— И у вас хватает наглости признать это! — возмущенно воскликнула Сара. — И вы думаете, что я буду так неосторожна и доверю вам свою жизнь и жизнь моей хозяйки?
— У вас нет выбора. Кроме того, положение сейчас изменилось. Пакеретта считала, что может нарушить священные законы гостеприимства и предать гостя, искавшего убежища под ее крышей. Она просила у меня помощи против своего врага, и я ей помог. Но сейчас вы в моем доме и просите защиты, ведь я живу здесь. Вы для меня священны, и я сделаю все, что смогу, чтобы спасти вас. Вы идете? Пакеретта ненавидит вас так сильно, что с нее станется привести солдат сюда.
Катрин слушала диалог Сары и старика, не понимая большую часть сказанного, но тут она вмешалась.
— Нужно идти с ним! Ничего не может быть хуже, чем то, что случится с нами, если нас вновь захватят!
— А если он предаст тебя?
Катрин взглянула в глаза Жевре, и то, что она в них увидела, должно быть, успокоило ее, потому что, когда она вновь заговорила, голос ее звучал решительно:
— Он не предаст меня. Я ему верю. Моя жизнь или смерть не могут иметь значения для человека его возраста, особенно такого, как он, выбравшего жизнь в одиночестве, ближе к природе.
— Спасибо, молодая женщина. Ты мудра, — серьезно сказал Жевре.
Он повел женщин за статую, где был еще один проход — длинный, узкий туннель, ведущий в другую пещеру, в которой, как оказалось, он жил. Это было странное, скудно обставленное жилище: соломенный матрац, несколько стульев вокруг заваленного всякой всячиной стола, куча пыльных книг в углу, около раскаленной жаровни. В этом логове стоял необычный запах дыма, смешанного с испарениями серы; кроме света из расщелины в скале и огня жаровни, другого освещения не было.
Жевре усадил своих гостей и налил в две миски густого супа из горшка, кипевшего на огне.
— Ешьте! — скомандовал он. — Потом можете отдохнуть до наступления ночи. Когда стемнеет, я уведу вас из Малена секретной дорогой в место, где солдаты вас не найдут.
На секунду Катрин задержала руку, поставившую перед ней миску супа, в своей руке.
— Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас за то, что вы сделали?
Слабая улыбка осветила лицо старика.
— Если погасите огонь, когда герцогу наконец придет в голову изжарить меня живьем! Но я питаю большие надежды закончить свои дни здесь, в лоне матери-земли… Ешь, малышка, а потом поспи. И то, и другое тебе необходимо.
