— Стояла кромешная тьма, было около полуночи. Местность казалась пустынной, но все — таки из осторожности я продвигался небольшими переходами, стараясь все время держаться зарослей. И был совершенно прав, так как вдруг когда я был от хода всего в нескольких туазах, услышал голоса. Один жаловался, что приходится долго ждать. Тогда второй ответил: «Терпение! Теперь уже скоро. Меня предупредили, что этой ночью они пошлют нового гонца подземным ходом.
Обе слушавшие его женщины хором воскликнули — Предупредили?.. Но кто?..
— Больше мне ничего не удалось узнать. Третий, очень грустный голос заставил замолчать два других, и снова стала тихо. Тогда я съежился как только мог и стал ждать. Но я не мог удержать дыхание, и мне казалось, что стук моего сердца слышен на всю округу. В то же время я безуспешно искал способ предупредить человека, который должен был показаться из подземного хода. Но мои размышления длились недолго: все произошло чудовищно быстро! Что — то выскочило из узкого хода у насыпи. Я увидел, как зашевелились кустарники и отделившаяся от них плотная тень выросла и осторожно сделала два шага. Третий шаг этот несчастный сделать так и не успел: с торжествующим криком те люди бросились на него, схватили, уволокли…
— Убили?
— Нет. Только связали и заткнули рот. Спустя несколько мгновений я увидел, как они уходят с громким смехом, унося на плечах большой обмотанный веревками куль — вашего гонца. Но когда они поравнялись со скалой, где я прятался, я узнал человека, который указывал им путь. Это был…
— Это Жерве, конечно! — вскричала Сара. — То самое отродье, которое принесло к нам эту чуму в доспехах. Он единственный у Апшье может знать о существовании подземного хода.
— Единственный? Я начинаю в этом сомневаться, — выговорила Катрин с горькой улыбкой. — Число людей, знающих о нашем подземном ходе, может оказаться ошеломляющим, если учесть, что его существование оставалось секретом: начиная с Гоберты, которая громко и уверенно говорила о нем у фонтана, и кончая Жерве, чью жизнь я имела неосторожность сохранить и о чем теперь все больше жалею. Но продолжайте, что вы сделали дальше, Беранже?
— Прежде всего я побежал домой, чтобы получить совет своей матери и, возможно, ее помощь. Она очень умная, сообразительная женщина, и она вас любит. Узнав, в каком вы положении, она пришла в ярость и одновременно в отчаяние, так как мои братья оставили в Рокмореле только пять солдат и домашнюю прислугу. Все остальные ушли с ними в Париж за славой. За славой! Вы только послушайте. Многие не вернутся, а среди тех, кто вернется, будут одноглазые, хромые, одноногие, однорукие, — Беранже! — перебила его владелица замка. — Я уже давно знаю ваше мнение о войне, но в настоящее время меня больше интересует продолжение вашего приключения. Потом у нас будет время пофилософствовать.
Паж, на чьи худые ноги с торчащими коленями Сара как раз надевала черно-зеленые штаны, густо покраснел и бросил на молодую женщину виноватый взгляд.
— Извините меня, госпожа, я забылся. Итак, мать мне сказала:» Без сомнения, госпожа Катрин и аббат Бернар отправили гонца в Карлат. Так как он туда никогда не попадет, надо вам, Беранже, постараться его заменить. И какого черта! Попытайтесь хоть раз оказаться достойным вашего рода «. С этими словами она дала мне в дорогу ломоть хлеба, кусок мяса, флягу с вином и одну из двух рабочих лошадей, оставшихся в ее распоряжении.
Конь получил двойную порцию овса, удар ладонью по крупу, заставивший его бежать быстрее. Мы отправились в путь… Сделав большой крюк, чтобы не наткнуться на разведчиков Апшье, мы добрались до Карлата.
Наступило молчание, прервать которое не решался ни паж, ни Катрин. В сознании обеих женщин, уже смирившихся с мыслью о том, что большей помощи от своего сюзерена они не получат, настойчиво вертелся единственный вопрос: кто в Монсальви поддерживал отношения с Жерве Мальфра и с его помощью решился предать своих?
Вопрос не покидал Катрин, затронув в ее душе самые чувствительные струны.
Пока длилась месса, коленопреклоненная Катрин, утопая в снежных складках большой кружевной вуали, которую она надела на свой высокий головной убор из фиолетового бархата, подходящего по цвету к ее глазам, со сложенными молитвенно руками пыталась догадаться, кто из присутствующих мог оказаться предателем… или предательницей.
Эту мысль подала ей Сара. Не скрывая своего презрения, она сказала, пожимая плечами:
— Давать сведения Жерве… на это способна только какая-нибудь девушка! Ему так хорошо удается сводить их с ума.
